Социальные преобразования анархистов 1917 – 1921. Часть 1

Статья историка Д. Рублёва впервые опубликована в сборнике «Военная
интервенция и гражданская война в России (1918 — 1920 годы)». М. 2009.
Статья написана на основе доклада автора на научной конференции по
гражданской войне и интервенции 1918 – 1921, прошедшей в Москве 28
февраля 2009 года. Позднее доклад с рядом существенных дополнений был
озвучен также на Прямухинских чтениях 2009 года.

 

  Исследователи анархистского движения в период Российской революции и
гражданской войны (1917 — 1921) периодически обращаются как к взглядам
анархистов на проблему строительства безгосударственного общества, так и
непосредственно к проводившимся под их руководством социальным
преобразованиям.1 Между тем, как таковые, обобщающие исследования по
проблеме анархистских социальных преобразований в 1917 — 1921 гг.
отсутствуют. Это вряд ли справедливо, поскольку именно в указанный
исторический период на территории бывшей Российской империи анархисты в
условиях установления ими полного, или совместного с другими левыми
силами, контроля над определённой территорией, пытались воплощать в
жизнь анархистскую модель нового общества. В качестве наиболее крупных
прецедентов такого рода можно выделить махновское движение на Украине
(1917 — 1921 гг.), деятельность возглавляемого анархистами советского
руководства в Бежецком, Краснохолмском и Весьегонском уездах Тверской
губернии (весна 1917 – июль 1918) и Черемховском угольном бассейне
Сибири (март 1917 — весна 1918). При этом ряд повстанческих движений,
находившихся под руководством анархистов, как, например, восстание
крестьян под руководством Е.Ф. Рогова и И.П. Новосёлова (май — декабрь
1920), не вели сколько-либо заметной конструктивной работы.

 

Ряд известных исследователей анархистского движения отметили в своих работах такую важную особенность социальных экспериментов анархистов, а также эволюции программных установок части анархистского движения в период гражданской войны, как обращение в теории и практике к элементам этатизма.2

Для российских анархистов начала XX в. традиционным было отрицание прогрессивной роли государственной власти как в процессах общественного развития, так и в ходе социальной революции, в частности.3 Государству теоретики анархизма противопоставляли стихийное выражение солидарности и взаимопомощи трудящихся, в едином разрушительном и творческом порыве революции сокрушающих государственную машину и начинающих строительство анархо-коммунистического общества. Предполагалось (особенно ярко эту точку зрения выражали анархо-синдикалисты), что роль рычага социальных преобразований сыграют свободные общественные объединения, созданные самими трудящимися для защиты своих классовых интересов в повседневной экономической борьбе (рабочие и крестьянские союзы, кооперативы, коммуны, культурные и научные ассоциации, сельские поземельные общины). По мысли П.А. Кропоткина и его учеников (Г.И. Гогелиа, М.И. Гольдсмит и др.), складывающиеся в этих структурах отношения самоуправления, федерализма, солидарности, должны были подготовить широкие слои населения к восприятию идей анархизма.4

Впрочем, уже в 1900-е — 1910-е гг. при попытках теоретиков решить этот вопрос, наблюдаются корректировки в отношении взгляда на роль властных структур в социальных преобразованиях анархистов. Их основная причина – ограниченное влияние анархистских организаций, что показали как опыт рабочего движения в передовых капиталистических странах мира, так и события российской революции 1905 – 1907 гг. Уже в 1906 г. один из теоретиков еврейского анархистского движения, выходец из России Я.-А. Мэрисон (настоящая фамилия – Ерухимович) в статье «Анархизм и политическая деятельность» призвал анархистов к участию в парламентской борьбе.5 Наиболее серьёзно в признании роли централизованных властных структур в процессе социальной революции продвинулись анархисты, участвовавшие в революционно-синдикалистском рабочем движении стран Европы и Америки. Разрабатывая проекты социальных преобразований, они последовательно проводили идею о сосредоточении не только функций координации (что было традиционно для анархистов), но и управления, в руках демократически избираемых, но всё же — наделённых властью органов парламентского типа («Конфедеральный съезд» ВКТ в книге Пато и Пуже «Как мы совершим революцию». Такую же роль должен был играть «индустриальный» парламент, модель которого фактически представлена в программных документах организации «Индустриальные рабочие мира».6 Этатистские элементы в представлениях членов ИРМ о будущем обществе интересны, поскольку эта организация, как и ВКТ, представлялась российским анархистам эталоном организационных форм рабочего движения.

К проблеме этатистских форм, как этапа, предшествующего строительству анрахического общества, обращались и российские анархисты. В 1906 г. теоретик анархо-индивидуализма А.А. Боровой обосновывал необходимость установления строя «государственного социализма», как стадии «экономической подготовки» и «подготовки психологической» к безгосударственному обществу.7 Тогда же ученик Кропоткина, И.С. Книжник-Ветров выразил мысль о возможности эволюции анархистского общества к централистской форме общественной организации: «На основании свободного соглашения возможно установить самую сложную централизацию и детальнейшее разделение труда, всякий раз когда это для интересов хозяйства или культуры представляется необходимым, но в то же время не противоречит принципам личной свободы».8 К близким выводам пришёл уже в 1914 г. П.А. Кропоткин, сформулировавший в «Письмах о текущих событиях» (1914 — 1918 гг.), а затем развивший в своей речи на Государственном совещании (14 августа 1917 г.) в Москве и в программных документах «Лиги федералистов» (1918 г.), идею о преобразовании России в конфедеративную демократическую республику с широкими правами местного самоуправления, близкую по форме политического устройства Швейцарии.9 При этом права центральной власти сводились к минимуму. Все, касающиеся общефедерального уровня решения (по армии, внешней политике и общефедеральным предприятиям), должны были вырабатываться на основе «договоров провинций», а не указов правительства.10 Всё это, полагал он, объективно означает установлению предпосылок для формирования анархо-коммунистических отношений.

Наиболее серьёзный вклад в ревизию представлений анархистов о роли властных структур в социальных преобразованиях внёс в 1915 – 16 гг. Л.И. Фишелев (псевдоним «Максим Раевский»). Исходя из того, что революционно-синдикалистские профсоюзы, руководимые анархистами, в большинстве наиболее развитых капиталистических стран, охватывают лишь меньшинство рабочего класса по сравнению с реформистскими профсоюзами, он пришёл к выводу о неготовности рабочих к немедленной анархо-коммунистической революции. В качестве альтернативы он выдвигал идею о переходном периоде «синдикалистского строя», «осуществимого только в результате захвата власти рабочими синдикатами», периода власти профсоюзов в экономической сфере. Оказавшиеся под контролем федерации профсоюзов и утратившие большую часть своих функций, государственные структуры, по мере расширения рабочего самоуправления, должны были постепенно отмереть. Исходя из практики рабочего движения I Российской революции 1905 — 1907 гг., Фишелев указал на возможные формы новой власти в России – Советы рабочих депутатов, представлявшие собой собрания делегатов профсоюзов, предприятий и служб.11

Революционные события 1917 г. первоначально вселили в анархистов надежды, на скорую осуществимость модели социальной революции по М.А. Бакунину и П.А. Кропоткину.12 Процессы радикальной демократизаци всех сторон общественной жизни, связанные с формированием многочисленных органов народного самоуправления (Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, фабрично-заводских комитетов, комитетов воинских частей и т.д.), трактовались многими анархистскими публицистами как проявление анархических тенденций в социальных движениях. «Нет больше государства, а есть Совет, который должен стать политической формой самой маленькой деревни! Нет частной собственности и нет собственников, а есть общественная собственность, вольная фабрика-коммуна и фабзавком должен сделаться экономической формой синдикализма! Нет армии — её заменила Красная гвардия, то есть вооружённый рабочий и мужик! Нет помещика-плантатора, остался трудовой мужик и ассоциированное земледелие, которое должно было вытеснить кулаческий индивидуализм крестьянина! Начала строиться Всероссийская коммуна без бога, без царя и без хозяина»,13 – в таком, весьма оптимистическом варианте уже в 1920-е годы излагал свои взгляды на российскую действительность того времени анархо-синдикалистский публицист Г.П. Максимов.

Однако надежды на стихийную анархизацию масс трудящихся не оправдались. Обстоятельства гражданской войны и интервенции (особенно – необходимость защиты социальных завоеваний революции) послужили немаловажными факторами корректировки программных установок части анархистского движения. Первая серьёзная попытка такого рода была предпринята представителем анархо-коммунистов А.М. Атабекяном (1918). Учитывая маловероятность скорой мировой революции, он фактически предлагал перейти к построению анархистской модели социализма в одной отдельно взятой стране. Исходя из этого Атабекян указывал на необходимость создания революционной армии с единым командованием и даже оперировал еретическими для классического анархизма терминами «революционный патриотизм», «анархическое государство», «анархическая республика» и т.п. Государственное устройство Российской Советской Федеративной Республики по планам Атабекяна следовало перестроить путём взятия на себя народными самоуправленческими структурами, возникшими в ходе революции (советами, объединениями кооперативных предприятий и банков, фабзавкомами, профсоюзами, домовыми комитетами) и их объединениями функций экономического регулирования и государственного управления. Предполагалась широкая автономия регионов. В основу экономических преобразований Атабекян предлагал заложить принцип доминирования кооперативного самоуправленческого сектора в промышленых центрах при преобладании традиционного крестьянского хозяйства и частного сектора в остальных регионах. 2 апреля 1918 г. этот проект был принят Клинским уездным советом Рабочих и Солдатских депутатов, где большинство имели анархисты, но не получил дальнейшего развития.14

Часть идеологов анархизма в обстоятельствах гражданской войны шло ещё дальше Атабекяна, делая выводы об исторической обусловленности и объективности чрезвычайных методов мобилизации и военной диктатуры со стороны большевиков. Наиболее близок к такой точке зрения оказался один из лидеров анархо-синдикалистской группы «Голос труда» И.С. Гроссман: «…Чтобы создать не абстрактную систему свободных соглашений, а реальную силу — необходимо созидание производственного организма… Необходимости государственной надо противопоставить необходимость, вытекающую из логики автономного производства, ибо эта необходимость и предполагает трудовую свободу. А всемирный империализм путём блокады, нашествий не даёт нам сделаться производственным организмом. Он заставил нас заменить логику производства — мать свободы — логикой военщины — мать государственной необходимости. Отсюда: победите мировой империализм и вы победите механическую государственность. …При логике военщины невозможна база нашей антигосударственности — автономное производство в широком масштабе, невозможна ни для анархистов, ни для большевиков!». И далее: «…Военщина — мать авторитарности». Отсюда, он делает вывод, что и анархисты на месте большевиков неизбежно должны были бы действовать по логике военной диктатуры: «…психология военщины самой свободной (и повстанческой, товарищи, идеализирующие то, чего не знают) авторитарная».15

Политика «военного коммунизма» обратила внимание части анархистских публицистов на возможность проведения преобразований в духе «анархо-коммунизма» «сверху». Если Гроссман лишь положительно оценивал политику большевиков, то М. Головинский и Я. Нерсей, анархо-коммунисты, сторонники лояльно относившегося к большевистской диктатуре А.А. Карелина (лидера Всероссийской федерации анархистов-коммунистов), в 1918 — 19 гг. на страницах журнала «Вольная жизнь» предлагали советскому правительству ряд переходных к анархо-коммунистическому строю мер: отмена денежного обращения, отказ от карточной системы и переход к непосредственному распределению продуктов на основе трудовых книжек, передача профсоюзам функций регулирования экономической жизни страны при сохранении функций планирования за государствеными органами.16

Продлжение следует

1Голованов В.Я, Нестор Махно. М. 2008; Канев С.Н. Октябрьская революция и крах анархизма (борьба партии большевиков против анархизма, 1917 — 1922). М. 1974; Кривенький В.В. Анархисты-коммунисты // Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века. Энциклопедия. М. 1996. С. 36 — 38; Его же. Анархисты-синдикалисты // Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века. Энциклопедия. М. 1996. С. 38 — 40; Сапон В.П. Терновый венец свободы. Либертаризм в идеологии и практике российских левых радикалов (1917 — 1918 гг.). Нижний Новгород. 2008; Скирда А. Нестор Махно, казак свободы — 1888 — 1934. Гражданская война и борьба за вольные советы в Украине 1917 — 1921. Париж. 2001. С. 32; Суворов В.П. Анархизм в Тверской губернии: вторая половина XIX в. – 1918 г. Дисс. на соиск. уч. степени канд. ист. наук. Тверь. 2004; Штырбул А.А. Анархистское движение в Сибири в 1-й четверти XX века: Антигосударственный бунт и негосударственная самоорганизация трудящихся: теория и практика. Ч. 2. Омск. 1996; Шубин А.В. Анархистский социальный эксперимент. Украина и Испания. 1917 — 1939 гг. М. 1998; Его же. Анархия — мать порядка. Между красными и белыми. М. 2005. Под социальными преобразованиями в этих исследованиях, как правило, понимается комплекс реформ, проводимых политическими силами на подконтрольных им территориях. См.: Шубин А.В. Анархистский социальный эксперимент. С. 3.

2Канев С.Н. Ук. соч.; Сапон В.П. Ук. соч.; Скирда А. Ук. соч.; Суворов В.П. Ук. соч.; Штырбул А.А. Ук. соч. Ч. 2; Шубин А.В. Анархистский социальный эксперимент; Его же. Анархия — мать порядка.

3См., например, Корн М. [Гольдсмит М.И.] Революционный синдикализм и анархизм. Борьба с капиталом и властью // Образ будущего в российской социально-экономической мысли конца XIX — начала XX века. М. 1994. С. 348 — 351; Кропоткин П.А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М. 1990. С. 520 — 525.

4Корн М.[Гольдсмит М.И.] Революционный синдикализм и анархизм. Лондон. 1907; Кропоткин П.А. Наше отношение к крестьянским и рабочим союзам // Листки «Хлеб и воля». 1906. № 2. 14 ноября; Новомирский Д. [Кирилловский Я.И.] Из программы синдикального анархизма. Б.м. 1907; Оргеиан К. [Гогелия Г.И.] О рабочих союзах. Лондон. 1907.

5Гончарок М. Очерки истории еврейского анархистского движения (идиш-анархизм). Иерусалим. 1998. С. 217 – 218. Идеи Мэрисона подверглись радикальной критике, в том числе, и со стороны российских анархистов. Как пример точки зрения оппонента см.: Рощин. [Гроссман И.С.] На старые темы. Заметки // Рабочий мир. Год II. Февраль 1914 г. Серия II. № 1. С. 7 — 9.

6Пато Э., Пуже Э. Как мы совершим революцию. Пг., М. 1920; Производственный синдикализм: (Индустриализм): сб. статей. М. 1919. Этатистские элементы в этих проектах отмечали и комментировавшие их оппоненты. Мнение анархистов о взгляде на будущее в программах ВКТ и ИРМ, аналогичное изложенному нами см.: Кропоткин П.А.Предисловие // Пато Э., Пуже Э. Как мы совершим революцию. Пг., М. 1920. С. 6, 7, 8; Шапиро А. Предисловие // Производственный синдикализм: (Индустриализм): сб. статей. М. 1919. С. 3 — 11.

7 Боровой А.А. Общественные идеалы современного человечества. Либерализм. Социализм. Анархизм. М. 1906. С. 88.

8 Ветров И. С. Анархизм, его теория и практика. СПб. 1906. С. 11 – 12.

9 Кропоткин П.А. Анархия, её философия, её идеал. М. 1999. С. 704 – 707, 712, 717, 758; Маркин В.А. Неизвестный Кропоткин. М. 2002. С. 355, 370.

10ГАРФ. Ф. 1129. Оп. 1. ед. хр. 733. Л. 1. См. там же: “Причём я лично считаю, – писал он, – что везде д[олжен]. б[ыть]. договор (как британские тред-юнионы на своих конгрессах), а не указ”.

11Раевский [Фишелев Е.] О революционном синдикализме // Голос труда. Год V. № 46. 30 июля 1915 г. С. 2; Он же.Анархо-синдикализм и критический синдикализм. Нью-Йорк. 1919. С. 6, 67 – 68.

12[Волин] Неизбежное началось // Голос труда. № 133. April 13. 1917. С. 1; Его же.Конец ли это? // Голос труда. 20 октября (2 ноября) 1917; Революция и её задачи // Коммуна. № 1. 17 марта 1917. С. 1 — 2. Характерно, что и в работах ряда историков процессы радикальной демократизации всех сфер общественной жизни получили наименование «революция самоуправления» и «Великая российская либертарная революция». См.: Сапон В.П. Указ. соч. С. 8 — 9; Чураков Д.О. Русская революция и рабочее самоуправление. 1917. М. 1998. С. 7; Его же. Самоуправление рабочих в русской революции // Община. Независимый социалистический альманах. 1998. № 51. С. 5.

13Рабочий путь. № 1. С. 7.

14Атабекян А.М. Перелом в анархическом учении. М. 1918. С. 3; Его же. Основы земской финансовой организации без власти и принуждения. М. 1918. С. 5 – 13; Его же. Социальные задачи домовых комитетов. М. 1918. С. 10, 26 — 27; Его же. Против власти. М. 1918. С. 73.

15Гроссман-Рощин.И. Октябрьская революция и тактика анархистов-синдикалистов // Голос труда. 1919. ? 1. С. 10.

16 Нерсей. А.Я. Профессиональное движение и анархизм // Вольная жизнь. № 9. Январь 1921. С. 9 – 10; Головинский. М. "Карточный коммунизм" // Вольная жизнь. № 1. Май – ноябрь 1919. С. 18 – 19.

http://st-kropotkin.livejournal.com/110818.html#cutid1

 

 

 

по теме:
 
 

CrimethInc. Политика для тех, кому слишком скучно

 

 

Кратко об анархизме

 

Альбер Камю: поиск антиавторитарного социализма

 

 Этика и общественное переустройство

 

Греция: реакция на гибель людей в результате беспорядков

 

 Детский писатель Дэвид Ровикс и «черный блок» (текст+видео)

 

Анархистское движение Греции

 

 Экономические взгляды Петра Кропоткина и вызовы XXI века

 

Мютюэлизм: интервью с Кевином Карсоном

 

Патриотизм – это не только глупость. 4 ноября и другие «дни недели»

 

Воспоминания о Несторе Махно

 Либертарная мифология

 

 Организация и свобода