ФЕМИНИЗМ И ОСВОБОЖДЕНИЕ ЖЕНЩИН

60__s-womens-lib-posters---econ.gifНесмотря на все международные конференции и “всемирные декларации” на защиту прав женщин, большинство из них во всём мире сталкивается с предвзятостью и социальным давлением. Средства, при помощи которых навязывается идея мужского превосходства, значительно отличаются между обществами (а также между социальными классами в одном обществе), но везде мужчин приучают к мысли о своём превосходстве, а женщин учат признавать это. Очень мало женщин имеют доступ к власти и привилегированности, разве только за счёт связей с мужчиной. Большинство женщин подвергаются двойной эксплуатации – дома и на работе. Согласно данным ООН, женщины выполняют две третьи всей работы в мире и производят около 45% всей еды в мире, и, тем не менее, получая едва 10% всей зарплаты и владея всего 1% недвижимости.

 

С самого начала своего существования многие прогрессивные движения боролись за права и равенство женщин, рассматривая их угнетение (так же как и расовое, национальное и другие формы социального угнетения) как нечто, не поддающееся искоренению без переворота социальной системы, которая питает и поддерживает его. Многие специалисты утверждают, что освобождение женщин связано с борьбой против социальной системы, поскольку, в конечном счёте, половое подавление служит материальным интересам правящего класса.

 

За последние несколько декад писатели и академики феминистических убеждений обращали внимание публики на разнообразие и величину доминирования мужчин в современном обществе. Они описали механизмы, при помощи которых женская субординация внушается, фиксируется и усиливается посредством всевозможных средств, начиная от детских сказок и заканчивая рекламой на телевидении. Феминисты были первыми, кто показал патологические проявления сексизма в частной жизни: от сексуальных преследований до изнасилований и домашнего насилия. До возрождения женского движения в конце 1960-х гг. этим вопросам не придавалось особого значения ни либеральными, ни левоцентристскими социальными критиками. Феминисты также активно участвовали в международных кампаниях против увечья гениталий у африканских женщин, детоубийства девочек в Азии и навязывания чадры женщинам в исламском мире.

 

И хотя феминистический анализ часто полезен при осознании распространённости сексизма в современном мире, нельзя закрывать глаза на то, что иногда он не в силе провести параллель между мужским превосходством и системой классового доминирования, которая лежит в основе этого превосходства.

 

Выборочность при назначении на должность и отсеивание женщин, недооценивание традиционно “женской” работы и дискриминация в оплате труда, что кажется благоприятным для мужчин, на самом деле снижает общий уровень зарплат. Это явление объяснила Фреда Миллер, директор Женского Бюро США, вскоре после Второй мировой войны:

 

Это аксиома теории зарплаты, когда есть возможность нанять большое количество работников с зарплатой, ниже существующей на данный момент, конкуренция между такими людьми приведёт либо к увольнению работников с более высокой зарплатой, либо к принятию нового уровня зарплаты этими работниками. Со временем под этим давлением снижается общий уровень зарплаты, что приводит к снижению покупательной способности и жизненных стандартов. Из-за своих новых навыков, приобретённых во время войны, женщины как никогда ранее используются недобросовестными работниками как орудие для снижения зарплат.” (Источник – U.S. Women’s Bureau Bulletin No. 224, 1948).

 

Это касается и дискриминации в зарплате иммигрантов, молодёжи, расовых меньшинств или любого другого сектора рабочей силы. Вдобавок к снижению зарплат, мужской шовинистический расизм, национализм, гомофобия и другие подобные идеологии затеняют механизм социального контроля и настраивают людей друг против друга, создавая почву для иерархической и, в сущности, угнетающей социальной системы.

 

В то время, когда угнетение женщин является кросс-классовым явлением, которое касается всех женщин, а не только бедных из рабочего класса, степень угнетения и его последствия качественно отличаются между представителями разных социальных классов. Привилегии и материальные выгоды, которыми пользуются женщины правящего класса, нередко дают им стимул сохранять существующий социальный порядок.

 

Истоки “Второй волны” феминизма

 

Сегодняшние феминисты часто относят себя ко “Второй волне” – феминисты “Первой волны” боролись за право на высшее образование, равные права на владение недвижимостью и за право голосования ещё до Первой мировой войны. Началом “Второй волны” часто считается выход в 1963 году бестселлера Бетти Фридан “Таинственная женственность”, в котором идеология “женственности” противопоставлялась реалиям женской участи. В 1966 году Фридан основала Национальную организацию женщин (NOW), либеральную организацию женских прав, состоящую из женщин, ориентированных на карьеру, которые содействовали “привлечению женщин к полноправному участию в главном русле жизни американского общества.” NOW остаётся крупнейшей феминистической организацией США, однако её призывы ограничиваются её характером лоббистской группы и неофициального дополнения к Демократической партии.

 

Другая, более радикальная струя современного феминизма выросла из американского “Движения за освобождение женщин” в конце 1960-х. Многие выдающиеся лидеры Нового левого движения среди женщин были ветеранами бывшего Движения за гражданские права против расовой сегрегации в южных штатах. Они были среди тысяч идеалистически настроенных молодых людей, которые отправились на юг, чтобы взять участие в акции “Лето свободы” в 1960-х.

 

К концу 1960-х многие женщины из Новых Левых начали жаловаться на то, что риторическая поддержка освобождения, равенства и солидарности их товарищами-мужчинами резко контрастирует с тем, что происходит в реальности. Эти переживания были сформулированы Марлен Диксон, молодым преподавателем радикальной социологии:

 

Молодые женщины восстали не только против пассивности и зависимости в своих отношениях, но и против мысли, что они должны выступать в роли сексуальных объектов, которых рассматривают чисто в сексуальном, а не человеческом аспекте и принуждают упаковывать и продавать себя как товар на рынке сексуальных услуг.

 

Те самые стереотипы, которые выражают уверенность общества в биологической неполноценности женщин, вызывают образы, связанные с угнетением чернокожих. Природа женщин, как и рабов, описана как зависимая, неспособная мыслить рационально, по-детски примитивная и тёплая, измученная в роли матери и таинственная в роли сексуального партнёра. В этой доброжелательной форме неполноценное положение женщин приводит к патриархату; в недоброжелательной форме – к домашней тирании, которая может быть немыслимо жестокой”.

 

(“Зачем нужно освобождение женщин?” Ramparts, декабрь, 1969)

 

Глория Стейнем: Сестёрство и ЦРУ

 

В первые дни существования Движения за освобождение женщин возник раскол между теми, кто рассматривал борьбу за равенство женщин как одну из граней более широкомасштабной борьбы против любого угнетения людей и теми, кто настаивал на женской солидарности и необходимости оставаться организационно и политически “автономными” от других социальных сил.

 

В то время как многие из первых лидеров “Второй волны” имели опыт участия в Движении за гражданские права и в Новых левых, другие имели не такое яркое прошлое. Глория Стейнем, первоначальный редактор крупнотиражного американского феминистического журнала “Мизз” (Мизз – обращение к женщине в англоязычных странах, которое, в отличие от Мисс и Миссис, не отображает её семейное положение), в 1950-х гг. работала на ЦРУ. Она была задействована в операции подставной группы, “которая финансировала американцев, посещающих международные молодёжные фестивали, где широко доминировал Советский Союз”. По словам Шейлы Тобиас, невольной участницы одной из таких групп, ЦРУ “было заинтересовано в шпионстве за американскими делегатами таких поездок, чтобы выяснить, кто в Штатах был троцкистом или коммунистом. А мы, как выяснилось, были в роли подставных лиц”.

 

(Марсия Кохен, “Сестёрство”, 1988)

 

Когда прошлое Стейнем, в конце концов, выплыло наружу, она выбрала следующий путь:

 

Когда в конце 1950-х пресса поддала огласке тот факт, что агентство Глории финансировалось ЦРУ, она признала, что получала деньги от ЦРУ, отрицала то, что была агентом ЦРУ и распустила молодёжные конференции в Хельсинки”.

 

(Там же.)

 

Только более воинственные феминистки, как, например, из бостонской организации “Красные чулки” (чей лидер Роксана Дунбар была ветераном Движения за гражданские права), осуждали Стейнем за её причастность к ЦРУ. В остальных случаях вопрос о её связях с главным агентством империалистической контрреволюции был проигнорирован или отвергнут как неуместный.

 

Радикальный феминизм и биологический детерминизм

 

Ещё одной феминисткой, которая начала свою политическую карьеру в Движении за гражданские права, была Шуламит Файерстоун. В своей книге “Диалектика полов” (1970) она сделала попытку придать теоретическую основу радикальному феминизму, утверждая, что подчиненность женщин имеет биологическую, а не социальную или историческую основу. Половое разделение человечества на “два чётких биологических класса” есть основой всех социальных разделений, утверждает она. Наследуя Маркса, она пишет:

 

Сексуально-репродуктивная организация общества всегда представляет реальный источник, из которого мы можем получить окончательное объяснение целой надстройки экономических, правовых и политических заведений, а также религиозных, философских и других идей за данный исторический промежуток”.

 

Если в основе ущемления женщин лежит анатомия, рассуждает Файерстоун, тогда решением проблемы можно считать повышенный контроль над контрацепцией и, в конечном итоге, внематочное зачатие. Файерстоун утверждает, что её анализ является материалистическим. Хотя она и предвидела историческое разрешение подавления женщин, решения, предложенные ею утопичны и абсолютно аполитичны. Её книга всё же осталась влиятельной, возможно, потому, что она была одной из первых, кто принял убеждение, что биология – это залог логических объяснений.

 

Не присоединяясь к выводам Файерстоун, в “Манифесте Красных чулков” прослеживается то же утверждение, что женщины являются классом:

 

Женщины – это угнетённый класс… Субъектами нашего ущемления мы считаем мужчин. Мужское превосходство – это самая древняя, можно сказать, базовая форма доминирования. Все другие формы эксплуатации и ущемления (расизм, капитализм, империализм, и т.п.) – это проявление мужского превосходства: мужчины доминируют над женщинами; несколько мужчин доминируют над всеми остальными. Все органы власти, известные истории, доминируются и ориентированы на мужчин. Мужчины контролируют все политические, экономические и культурные заведения, подкрепляя этот контроль физической силой. Они использовали свою силу, чтобы удерживать женщин в более низком положении. Все мужчины получают экономическую, сексуальную и психологическую выгоду от их превосходства. Все мужчины подавляли женщин… Нас не интересует, что такое “революционный” или “реформистский”, однако только то, что является добром для женщин”.

 

(“Манифест Красных чулков”// “Сила сестёрства”, 1970)

 

Утверждения радикальных феминисток переплетаются с утверждениями самых реакционных социобиологов, которые заявляют, что социальное неравенство находится “в наших генах”, и поэтому попытки бороться с этим напрасны. Радикальные феминистки часто выступают за сепаратизм, а некоторые заходят так далеко, что утверждают, что на женщин, которые спят с “врагами”, следует смотреть с подозрением. В работе “Лесбийская нация: феминистическое решение”(1973) Джил Джонсон утверждает, что:

 

Сексуальное удовлетворение женщины без участия мужчины – это sina qua non феминистической революции… Пока все женщины не станут лесбиянками, не будет истинной политической революции”.

 

Социализм и сексизм

 

В своём эссе, озаглавленном “Основной враг” (1970), Кристина Делфи представила версию “радикального феминизма, основанного на марксистских принципах”, в котором основным врагом представлены мужчины, а не капитализм. Делфи утверждает, что без независимой женской революции, даже в пост-капиталистических рабочих государствах, мужчины всё равно будут видеть в женщинах средство выполнения большей части работы по дому.

 

Тот факт, что подавление женщин будет характерно даже при социализме, был очевиден для новых левых радикалов, которые изучали экономически отсталые, национально изолированные, деформированные рабочие государства, такие как Куба, Китай, Северный Вьетнам, Северная Корея и Албания, которые функционируют как социалистические общества. Хотя женщины делали значительный вклад везде, где был свергнут капиталистический строй (факт, драматически подтверждаемый разрушительным эффектом на женщин капиталистической контрреволюции в бывшем советском блоке), паразитическая (и преимущественно мужская) правящая бюрократия в этих странах, находящихся под влиянием политики Сталина, пропагандировала роль женщины как кормилицы, матери и создателя семейного очага. Лев Троцкий в труде “Преданная революция” отмечал, что аппарат Сталина был препятствием для развития социализма, и критиковал “социальный интерес правящего класса во внедрении буржуазного права” вместе с его попытками подпирания “социалистической” семьи.

 

Этот феминистический пессимизм относительно перспективы для женщин при социализме (в отличие от сталинизма) отображает неспособность понять историческую основу ущемления женщин. Он также отображает неспособность оценить огромные возможности перестройки социальных приоритетов и трансформации каждого аспекта человеческих отношений, которые предоставил бы социализм путём ликвидации нехватки материальных ресурсов. Революционная экспроприация производительных сил и установление глобальной плановой экономики обеспечили бы основные средства существования (пища, жильё, работа, медицинское обслуживание и образование) для каждого гражданина планеты.

 

Спустя несколько поколений социализация производства позволила бы всем жителям тот уровень жизни и экономической независимости, который на сегодняшний день имеет только элита общества. Доступ к курортам, летним лагерям, спортивным, культурным и образовательным мероприятиям и другим заведениям, на данный момент недоступным для большинства людей, значительно обогатил бы жизнь большинства населения. По мере того, как общество освобождается от рыночной тирании, которая поддерживает только те виды деятельности, которые ориентированы на получение личной выгоды, у людей будет появляться широкий выбор способов организации своей жизни. Домашний труд мог бы существенно уменьшиться за счёт социального обеспечения высококачественными детскими садами, ресторанами и прачечными. В итоге, по мере того, как конкуренция, тревога и незащищенность жизни при капитализме отойдут в далёкое прошлое, социальное поведение трансформируется.

 

Но даже среди существующей элиты, которая уже пользуется материальным достатком, мужчины подавляют женщин. Необходимо признать, что даже если это в конечном итоге отображает материальные интересы некоторых социальных классов, идеология имеет определённую относительную автономию. Традиционное положение женщин  в роли бесплатных домработниц и нянь можно объяснить только сексистским мировоззрением, которое отрицательно влияет на всех женщин, включая тех, кто проживает в современном мире.

 

Эффекты от этих идей не исчезнут одномоментно, как только исчезнут условия их существования. Должна будет произойти идеологическая и культурная борьба против отсталости и невежества, завещанных прошлым. Но в равноправном мире, где всем обеспечено комфортное и безопасное существование, искоренение предубеждений, в конце концов, станет реализуемым проектом.

 

Социалистический феминизм

 

Радикальный феминизм Файерстоун, “Красных чулков” и Делфи представляет одно крыло движения за освобождение женщин начала 1970-х. По другую сторону расположены сотни активистов, присоединившихся к различным социалистическим организациям. Многие называют себя “социалистическими феминистками”. Это течение было достаточно влиятельным в 1970-х гг., особенно в Великобритании. Отвергая биологический детерминизм радикального феминизма, социалистические феминистки размышляли о создании модели “дуалистических систем”, которая рассматривала бы капитализм и “патриархат” как отдельных, но равноправных врагов. Желательность анализа “дуалистических систем” была широко признана социалистическими феминистками, но возникли трудности при объяснении, каким же образом эти две предположительно дискретные, но параллельные системы ущемления взаимодействуют. Другая проблема в том, как анализ расизма, возрастного ущемления и различных других форм социального ущемления можно интегрировать в “дуалистическую” модель капитализма/патриархата.

 

Политическая активность социалистических феминисток всегда более склонялась к наемным работникам, чем к радикальному феминизму. Левые традиционно поддерживали создание социалистических женских организаций, связанных с рабочим классом и другими движениями угнетённых, создание организации, в составе которой были наиболее преданные и сознательные активисты из каждого сектора. Социалистические феминистки разделяют убеждение радикальных феминисток, что только автономное женское движение может серьёзно бороться за освобождение женщин. Но и это создало определённые проблемы в применении на практике. Невозможно представить себе какое-либо движение, готовое бросить серьёзный вызов системе без попытки заручиться поддержкой всех групп эксплуатируемых и угнетённых. Исключение сразу половины населения с самого начала гарантирует поражение. Более того, если кто-то проводит раздел на друзей и врагов только на основе половых различий, то каким должно быть отношение к женщинам, перешедшим на сторону правых? А как насчёт женщин из самого правящего класса? Вряд ли в них можно видеть сообщников при борьбе за феминистический социализм.

 

Некоторые феминистки пытались решить эту проблему, заявляя, что женщины, ведущие себя как мужчины на самом деле не женщины вообще. Но это не выход для социалистических феминисток, которые стремились подвести под это научную основу. Спустя 10 лет после развала социалистическо-феминистического движения Лиз Вогель, одна из его интеллектуальных представителей, переработала статью, которая впервые появилась под заглавием “Марксизм и феминизм: неудачный брак, пробная разлука или что-то иное?” В оригинальной версии Вогель разбирала проблематический вопрос, как относиться к женщинам-представителям враждебного класса, но в выпуске 1995 года она попала в точку:

 

Социалистические феминистки поддерживают мысль, что женщин можно успешно организовать, и они настаивают на необходимости для организаций принимать женщин из всех секторов общества… здесь имеет значение только индивидуальное положение женщины. Тут социалистические феминистки часто оказываются в оппозиции к традиционной социалистической теории и практике. Теории социалистического феминизма предполагают необходимость развития структуры, которая руководила бы процессом организации женщин из различных классов в автономное женское движение”.

 

(Лиз Вогель. Женские вопросы: размышления о материалистическом феминизме. – 1995 )

 

Вместе с тем, Вогель заявила, что примирить понятия “феминизм” и “социализм”, две фундаментально противоположные теории, всего лишь поставив между ними дефис, невозможно.

 

Кетрин МакКиннон, выдающийся теоретик радикального феминизма и соратник Андреа Дворкин, так высказалась на счёт фундаментального политического противоречия социалистического феминизма:

 

Попытки создать синтез марксизма и феминизма, называемого социалистическим феминизмом не подчеркивают ни отдельной интегрированности каждой теории, ни глубины антагонизма между ними”.

 

(На пути к феминистической теории государства, 1989 )

 

Социалистический феминизм распался как политическое движение из-за несоответствия его постулатов, не дав его приверженцам ни разработать программу, ни создать организацию, которая была бы в состоянии вести серьёзную социальную борьбу. В реальном мире просто не существует женской солидарности между социальными классами и рабочей солидарности между полами. Например, социалистические феминистки согласились бы, что женская рабочая сила является основной причиной сокращения программ социальной помощи. Прокапиталистические правительства всех стран жалуются, что государство не в состоянии финансировать заведения по уходу за детьми, больными и престарелыми, наоборот, за это должна нести ответственность семья, т.е. в первую очередь женщины. Так кто же будет бороться против сокращения финансирования? Женщины из правящих классов, как правило, поддерживают такую экономию правительства, так как в результате происходит перераспределение богатства. Основная их забота – не препятствовать частному накоплению капитала отчислениями в фонд социальных нужд. С другой стороны, мужчины из рабочего класса являются естественными сообщниками в борьбе против сокращения финансирования детских садов, домов престарелых, лечебных заведений и т.п., потому что эти программы приносят им выгоду.

 

Сегодня в кругах левых академиков анализ мужского превосходства в рамках материалистической перспективы отошёл на задний план. Социализм часто отвергается как неактуальный, на его место пришёл постмодернизм Жака Дерриды, Джулии Кристевы и Люка Иригарая, Мишеля Фуко и Жана Бодрийяра. Постмодернизм обеспечил теоретический фон для нового типа левоцентризма, который отвергает идею, являющуюся центральной как для Просвещения, так и для марксизма, что общество можно перестроить на основе человеческого разума, провалившуюся “гуманистическую” идею согласно пост-структуралистам и пост-модернистам. Мишель Баррет в предисловии к переизданию своей книги в 1988 г. “Ущемление женщин сегодня” (1980) написала, что:

 

Рассуждения постмодернизма основаны на открытом и бесспорном отрицании тех грандиозных политических проектов, которые одновременно включают понятия “социализма” и “феминизма”… Доводы постмодернизма, по-моему, уже являются ключевой позицией вокруг которой, скорее всего, будет вращаться работа теоретиков феминизма. Несомненно, это то, с чего бы я начала писать свою книгу сегодня”.

 

“Культурный феминизм” и отрицание политики

 

Многие феминистки пытались избежать сексизма путём создания женской контркультуры, которая включала бы театр, музыку, “хесторию” (англ. herstory, от history, “история”, где первые три буквы – his – означают местоимение мужского рода “его”) и литературу. Развитие “культурного феминизма” в конце 1970-х отражалось в растущей популярности писателей, которые подчёркивали контраст между предположительно женскими чертами, такими как заботливость, участливость, эмоциональная теплота и “мужскими” – жадностью, агрессией, эгоистичностью и похотью. В отличие от Движения за освобождение женщин в 1960-хх гг., которое впервые перенесло многие детали угнетения женщин из личной в общественную сферу, проповедницы культурного феминизма 1990-х обращались к “Богине” с просьбой изменить традиционные понятия женской сущности, что в данном случае равносильно просьбе “выделить больше полномочий”.

 

В 1970-х гг. ведущий журнал американского женского движения издал специальный выпуск “Женщины в контексте истории”, на первой странице которого провозглашалось:

 

У нас украли нашу историю. Наши героини умерли при родах, от перитонита, переработки, угнетения, от скрытой ярости. Наших гениев никогда не учили читать и писать”.

 

(“Женщины: Журнал освобождения”, весна, 1970 )

 

Современные “хесторики”, такие как Дейл Спендер, отрицают это и вместо того утверждают, что историки-мужчины просто вычеркнули из истории многих женщин-писательниц, художниц, учёных и философов:

 

Мы утверждаем, что причина отсутствия женщин в исторических сведениях кроется не в женщинах, которые якобы не делали значительных вкладов, а в мужчинах, которые фальсифицировали данные, а это существенно меняет реальную ситуацию”.

 

(Одарённые женщины  и что мужчины сделали с ними, 1982 )

 

В то время как изучение вклада женщин в историю может вдохновить борющихся сегодня, попытки скрасить ужасную правду могут притупить необходимость стимулировать увековечивание угнетения женщин. Отослать женщин в “частную” сферу работы по дому означало, за исключением редких случаев, не дать им возможности в своё время быть ведущими участниками истории. Акцентуация внимания на исключении женщин из учебников по истории приводит только к недооценке величины обиды.

 

Культурные феминистки подчёркивают своё невмешательство в политику, так как, по их словам, это предполагает вхождение в мужскую сферу:

 

Эта видимость, которую многие принимают за равноправие, и которая отводит в сторону и замыкает энергию, чтобы потом женскую силу, гальванизированную ложными девизами сестёрства, поглотило братство. Этот метод вампиризма женской сущности высасывает соки из женщин, ослепляя иллюзиями частичного успеха…” Поэтому  эта видимость коварная и разрушительная для сестёрства, так как она искажает воинственную сущность амазонок, одновременно преувеличивая и преуменьшая её. Она поглощает истинную сущность сестёрства, уменьшая его до подобия товарищества. В то же время воинственность амазонок сдерживается, отводится и замыкается."

 

(Мери Дели, Гин/Экология, 1978)

 

Сама концепция угнетения, так же как и необходимость борьбы с ней, характеризуются как “мужские” понятия, за пределы которых нужно выйти:

 

Цель не в том, чтобы спасти общество или сосредоточиться на бегстве (что уже в прошлом), а высвободить в себе Весну… Если нас не доставать, мы найдем согласие с собой, услышим собственную гармонию, гармонию сфер”.

 

(Там же.)

 

По мере того, как материальный прогресс женщин постепенно заглох, пассивные и воздерживающиеся от политики феминистки начали обещать спасение в каком-то другом мире, не том где есть место страданиям. В этом есть своя логика, поскольку угнетение происходит от вечного и неизменного конфликта между природой полов, вряд ли можно ожидать каких-либо изменений в будущем, что бы вы ни делали. Поэтому вместо того, чтобы пытаться трансформировать заведения и социальные отношения, феминистки "нью эйдж" призывают женщин отправиться в собственное путешествие во внутренний мир. Мери Дели советует, что путь к психическому насыщению можно найти через обсуждение с другими женщинами на языке, где нет извращённого мужского подтекста:

 

Уничтожение оков и преград фаллократии требует прорыва к сверкающей силе слов, поэтому, высвобождая слова, мы высвобождаем самих себя”.

 

(Чистое вожделение, 1984)

        

Женская работа

 

Некоторые феминистки ведут кампании по увеличению занятости женщин в нетрадиционных для них сферах, таких как, например, корпоративный менеджмент. Хотя этим они добились создания новых возможностей для некоторых женщин и стирания некоторых стереотипов, большинство женщин всё же заняты в традиционно “женской” работе.

 

Много работы проводилось по сокращению разрыва в зарплате мужчин и женщин в последние годы в США: за период с 1955 по 1991 год зарплата женщин стала составлять 70% вместо 64% от зарплаты мужчин. Но это, в основном, является следствием уменьшения размера зарплат мужчин за счёт сокращения рабочих мест для неквалифицированных работников. Марксисты поддерживают старания женщин добиться равной зарплаты и равного доступа к рабочим местам, но вместе с тем признают, что при существующих стереотипах и предубеждениях в процессе капиталистического труда настоящего равенства добиться будет нелегко.

 

В большинстве случаев не существует логического обоснования для разделения работы на “мужскую” и “женскую”. Единственным значительным в работе половым различием является то, что мужчины, в среднем, более сильны физически. Однако среди мужчин работа, требующая физической силы, ценится не высоко – навыки, ловкость, умственные и организационные способности ценятся намного больше. Тот факт, что руководители, доктора и пилоты – чаще всего мужчины, а секретари, медсёстры и бортпроводницы – женщины – объясняется, прежде всего, доминирующими сексистскими социальными стереотипами, а не разницей в возможностях. В 1959 году в своей статье Ненси Ривс привела яркий пример условности разделения работы на женскую и мужскую:

 

“В центральном западе Америки кукурузу лущат обычно женщины, а чистят чаще всего мужчины. На далеком западе всё наоборот”.

 

Идея мужского превосходства настолько сильно укоренилась в капиталистическом обществе, и настолько распространена, что даже когда женщины получают доступ к ранее мужским видам занятий, возникают новые барьеры, как открытые, так и скрытые:

 

В 1973 году в США всего 8% учёных степеней по праву присуждались женщинам. До 1992 года этот показатель вырос до 42%. Это свидетельствует о значительной феминизации престижных профессий. Однако женщины в этой сфере получают менее оплачиваемые работы, такие как работы в правовых клиниках, и не получают самых прибыльных работ в крупных юридических компаниях”.

 

(Джойс П. Джейкобсен, “Гендерная экономика”, 1994)

 

То же явление прослеживается и в бизнесе:

 

Исследование Колумбийским и Стенфордским университетами женщин, получивших степень МВА (магистр делового администрирования), показало, что разницы в начальных зарплатах мужчин и женщин не было, но через 7 лет женщины получали на 40% меньше”.

 

(Там же)

 

Даже среди библиотекарей, одной из немногих “женских” профессий, неравное количество высоких должностей (высшие административные должности в ведущих научных библиотеках) занимается мужчинами. Джейкобсен отмечает, что:

 

Трудно привести пример действительно интегрированного рода деятельности, где соотношение женщин и мужчин прямо пропорционально их доле на рынке труда и где женщины не порабощены работой”.

 

Примером системной природы проблемы могут служить профессии, которые перешли из сферы одного пола в сферу другого. Одной из профессий, которая была “женской” и стала “мужской”, является акушер. В 1910 году “повитухи” принимали половину новорожденных в США, но к 1970 году эта цифра упала до 1%. Когда дети стали рождаться в больницах под присмотром доктора (чаще мужчины), статус и вознаграждение за эту работу значительно выросли.

 

И наоборот, когда профессия из “мужской” переходит в “женскую”, результатом будет снижение и статуса, и оплаты:

 

Хотя до Второй Мировой войны практически не было женщин-кассиров, в 1980 году их насчитывалось более 90%. В то же время оплата и возможность продвижения по служебной лестнице резко снизились. Профессия клерка, в общем, была популярной среди мужчин, когда она только появилась в результате новой потребности в обработке документации после индустриальной революции. Все эти должности, которые называют “рабочим гетто” сейчас занимают женщины”.

 

(Там же)

        

Феминистки против порнографии

 

Среди наиболее непосредственных политических инициатив, предпринятых радикальными феминистками за последние годы следует выделить кампанию по запрету порнографических материалов. К сожалению, несмотря на спорадические опровержения, что они не придерживаются пуританских принципов правых, ориентированных на семью, анти-порнографические феминистки во многих случаях охотно присоединилясь к фанатикам, стремящимся криминализировать аборты, преследовать гомосексуалистов и запретить изложение эволюции и сексуальное образование в школах. Во многих учреждениях, где исполнительные власти, выступая в защиту государственной цензуры, ссылались на “про-женский” аспект, основными объектами нападок было гомосексуальное население.

 

Феминистки, защищающие цензуру, утверждают, что угнетённые женщины – это продукт неизменной мужской натуры, сконцентрированной на врождённо зверской сексуальности. Андреа Дворкин, королева американских про-цензурных феминисток, утверждает, что “секс и убийство смешаны в мужском сознании, так что одно без другого немыслимо и невозможно”. Поэтому порнографию, как проявление этого “мужского сознания”, следует запретить.

 

Кроме про-цензурных феминисток, есть ещё “про-материнские” феминистки, которые отличаются неприятием развития новых репродуктивных технологий. Ключевым аспектом “Феминистической международной сети сопротивления репродуктивным и генетическим технологиям”, основанной в 1984 году, является кампания против прогресса в области искусственного оплодотворения и зачатия “в пробирке”. Хотя Шуламит Файерстоун допускает, что развитие репродуктивных технологий проложит путь к свободе женщин, консерваторы рассматривают его как потенциальную угрозу нового порабощения:

 

Так же как мы закрываем глаза на ядерные последствия, мы отказываемся заглянуть в наше будущее, где дети ни вынашиваются, ни рождаются, или где женщин принуждают вынашивать только мальчиков и убивать нежелательных девочек. Женщины Китая и Индии уже ступили на эту тропу. Будущее женщин под угрозой, и нам необходимо быть уверенными, что мы учли все последствия, прежде чем воплощать технологии, которые могут положить конец женскому роду”.

 

(Робин Роуленд, “Женщины, созданные мужчинами”, 1987)

 

Как  их анти-порнографические сёстры, Роуленд и другие про-материнские феминистки не стесняются “делить кровать” с традиционно правыми: “феминисткам следует учитывать сравнение со странными “друзьями по подушке”: возможно, с женщинами правых взглядов”. (Там же). Среди “друзей по подушке” Роуленд был и прославленный расист Энох Пауэл. В 1985 году, когда Пауэл представил свой неудавшийся “Кодекс защиты прав нерожденных детей” для того, чтобы запретить исследования эмбриона и строго ограничить  зачатие в пробирке, Роуленд выступила в его поддержку на пресс-конференции.

 

“Удар в спину” Сьюзан Фалуди

 

Центр гравитации феминистической среды переместился вправо после 1970 года, но многие феминистки всё ещё отождествляют себя с левыми, а многие выступают категорически против анти-порнографической кампании и других способов адаптации к правым. Одна из наиболее влиятельных феминистических книг 1990-х, книга Сьюзан Фалуди “Удар в спину: скрытая война против женщин” (1991) описывает десятилетие “про-семейного” феминизма и спрашивает:

 

Если женщины имеют равные с мужчинами права, почему количество бедных женщин больше, чем мужчин, особенно в пенсионном возрасте?… Почему средняя работающая женщина, как в Великобритании, так и в США до сих пор зарабатывает две третьи от того, что получает мужчина за ту же работу?

 

Если женщины такие “свободные”, почему их репродуктивная свобода находится сегодня под большей угрозой, чем 10 лет тому назад? Почему женщины сегодня более ограничены в выборе времени для обзаведения детьми?

 

Это не те вопросы, которые поднимает пресса, как отмечает Сьюзан Фалуди. Её книга приводит много примеров, как формируется и манипулируется “общественное мнение”, с тем, чтобы изолировать женщин, которые осмеливаются претендовать на социальное равенство.

 

Фалуди критикует феминисток, которые отрицают политические действия с целью “личностного роста”, и поддерживает перспективу коллективных действий. Однако она не в состоянии ни объяснить происхождение реакционного развития, которое она отрицает, ни предложить программу его преодоления. Вместо того, она сожалеет об этом “ударе в спину”, но считает его неизбежной частью великого цикла существования:

 

Удары по правам женщин не  являются новинкой. На самом деле это циклическое явление: оно возвращается каждый раз, когда женщины начинают выступать за равенство, как неизбежный мороз для недолговечных бутонов феминизма. “Прогресс прав женщин в нашем обществе, в отличие от других форм прогресса, всегда поворачивался другой стороной” – отмечает американский литературовед Анна Дуглас”.

 

Выигрыш, который получили женщины в 1969-х – 1970-х гг., был прямым результатом политической борьбы. Но уступки, совершённые под давлением массовой политической мобилизации, могут быть аннулированны при другой конфигурации социальных сил. Борьба за равные права женщин, как и битва против расизма и других форм социального угнетения, никогда не приносит успех в рамках капиталистического общества, так как поддержание неравенства и привилегий является неотъемлемым следствием частной собственности на средства производства.

 

В предисловии к своему описанию международного противостояния фанатикам, выступающих против абортов, “Операция спасения”, Фалуди пишет: “В 1989 году в Новой Зеландии у Веллингтонской клиники произошло столкновение, когда прибывшая спасательная команда обнаружила, что 30 женщин уже были там и старались впустить других женщин”. В отличие от информации Фалуди, в тот день клинику защищали и женщины, и мужчины (включая некоторых наших товарищей). Наши сообщники сыграли основную роль в организации защиты клиники через “Чойс” – военную сеть “скорой помощи” для всех без исключения, кто готов защищать право на аборт. Урок касательно борьбы за права женщин, полученный из этой истории, заключается в важности проведения черты политической, а не на основе половых различий.

 

Свобода женщин

 

Отправив женщин заниматься хозяйством, стало намного проще отбросить вопросы их прав как “личные” проблемы. Движение освобождения женщин в конце 1960-х вызвало распространение “групп повышения сознательности”, которое выявило то, как женщины сводили своё угнетение до “личных” проблем, и насколько социум считал подчинение женщин их “естественным” состоянием.

 

Правовые и институционные ограничения свободы абортов, контроля рождаемости, ухода за детьми и занятости являются чисто политическими вопросами. Но угнетение женщин глубоко укоренилось в сознании людей на протяжении тысячелетий патриархата. Ещё в раннем детстве девочки осознают, что они не могут стремиться ко всему тому, что позволено мальчикам. Женоненавистничество так сильно вросло в нашу культуру, что многие нюансы угнетения женщин уже не замечаются даже теми, кто борется за свободу женщин. Например, когда феминистки предложили ввести нейтральную по роду лексику (заменить “man” на “person” и т. п.), некоторые левые марксистские издания протестовали больше, чем основная буржуазная пресса.

 

Жизнь многих женщин остановлена и изувечена сексуальными домогательствами, насилием, и домашними побоями, совершёнными мужчинами. Поскольку это, как и другие проявления угнетения женщин, происходит между индивидуумами, постольку это является социальной проблемой. Эта проблема не будет устранена, пока социальная система, которая её порождает и поддерживает, не будет заменена на такую, которая создаст материальные условия для возникновения культуры, где будут существовать другие ценности.

 

Для женщины невозможно достичь свободы в одиночку. В семье не достаточно более равномерно распределять домашний труд, нужно, чтобы уход за детьми, уборка дома, приготовление пищи из индивидуальной обязанности превратилось в социальную. Но это возможно только при полной перестройке общества. Только путём участия в борьбе за изменение мира для женщин откроется путь к их эмансипации и созданию материальных условий для устранения голода, эксплуатации, нищеты и последствий мужского доминирования.

 

Авторизованный перевод с англ. ИБТ (Украина)

  • Дафна

    от тільки не Люк Ірігарей, а Люс Ірігарей. Luce Irigaray – це вона.