Фотографії надані PinchukArtCentre © 2011. Фотограф: Сергій Іллін
Интервью модного художника о политике и искусстве.
Информация о награждении Никиты Кадана премией PinchukArtCentre (РАС) и фотография художника с Виктором Пинчуком обошла все профильные издания. Этот факт тут же вызвал необычайно живую и эмоциональную дискуссию. Кадан является не только левым художником, но и культовой фигурой для субкультуры «левых интеллектуалов». В отличии от многих левых, которые только прокламируют свою преданность некоему набору политических ценностей, Кадан имеет внятную общественную позицию. Его искусство связано с такими болезненными темами как протесты против милицейского насилия и уплотнительной застройки. В своих произведениях он так же активно отстаивает интернационализм. То есть как бы «свой», но почему он на фото с «классово чужим» Пинчуком? Да, это порождает непонимание.
Для многих революционных левых, способных «простить» премию РАС, невыносимее всего стало фото с Пинчуком. С другой стороны довольно правая художественная среда была возмущена тем, что «адский левак» посягнул на «их деньги». И это тоже весьма забавно. За беспринципность должно получать деньги другие люди. Обездоленным «буржуазным» творцам обидно, что их излишняя гибкость не приносит прибыли.
Давайте разберемся со всеми этими обвинениями. На самом деле, критиковать художника не стоит. Он не обещал быть . Кадан никогда не заявлял, что является социальным революционером. Он не пошел против принципов. У Никиты они очень далеки и от революционного анархизма, и от революционного марксизма. Он не беспринципен. Он реформист. И это… редкость. Многие левые в Украине и Киеве не являются даже реформистами. Они либо прикрывают свою политическую импотенцию революционной фразой, либо бравируют «реформизмом», но мы не увидим этих милых людей на левой акции или в левой организации. Их место на выставках, презентациях или «не сектантских» околополитических мероприятиях, посещение которых не навредит их имиджу «политических реалистов». Они не реформисты, а просто тусовщики. Даже «левизна» у них раскрывается, как оппозиция правым радикалам или «левым догматикам», а не как набор позитивных политических ценностей. Они хотят создать новый язык, который бы отразил новые реалии «эмансипаторного проекта», но говорят они о том, что уже давно не является новым. Один «идеолог» даже умудрился породить (или заимствовать) термин , который выглядит калькой с национал-социалистического ругательного жаргонного слова «справжніст» («справжній правий», «справжній націоналіст»). Так обычно обзывают национал-демократов. Что, конечно, выглядит уже как курьез.
Если во Франции есть «креветочные интеллектуалы», то уж наш эквивалент стоит называть «галерейно-журнальными». Они чем-то похожи на околомузыкальные субкультуры, но им не хватает подростковой искренности. Они не сделают татуировки с Фуко на левой, Дерридой на правой груди и Жижеком на члене. Они хотят, чтоб их воспринимали серьезно. В маленьком, отведенном им художественными и академическими институциями, загончике они абсолютно серьезно отстаивают «право на высказывание».
Проблема не в том, что Кадан взял деньги у Пинчука и сфотографировался на память. Это просто иллюстрация «невыносимости бытия», если вы понимаете о чем идет речь. Для радикальных левых (анархистов и марксистов) вопрос должен лежать в иной плоскости. Насколько реально искусство Кадана разрушительно для современного общества, то есть насколько он радикален. В отличии от многих своих почитателей он самокритичен, он не использует «активизм» только как субкультурный маркер. Кадан хотел бы изменить этот мир, но вряд ли эти изменения столь уж радикальны. Кадан укоренен в европейскую левую богему, которая является частью мощной идеологической машины левоцентристского толка. Поэтому в его действиях присутствует вполне внятный смысл. Он больший «европеец», чем местные евролюбы-либералы и замшелые почитатели Донцова вместе взятые. Он законодатель интеллектуальной моды и человек ее остро ощущающий. Что будет с художественными институциями и фестивалями после Апокалипсиса? А ничего. Но мирится с реальностью «гнетущей действительности» тоже стыдно. Значит, мир должен хоть чуть-чуть измениться. И эта умеренность Кадана выстраданная и относительно честная. Она прямо следует из той позиции, в которой он уже давно находится. Он ставит под сомнение Систему и в то же время играет по ее правилам.
Читать интервью лауреата РАС имеет смысл. Кстати, материал Кадан вычитывал более 2х суток. Так что текст автором хорошо продуман. И почти все попытки, бравшего интервью В. Задираки, подловить Никиту на противоречиях и несоответствиях с треском провалились. Еще В. Задирака просит прощения у публики за слишком большую подводку.
Левое и революционное синонимы?
Нет. Нельзя выпускать из виду реформистские позиции.
Каким левым ты себя чувствуешь? Революционером или просто носителем определенного набора ценностей?
У меня есть определенный горизонт стремления. Его можно определить, как «прямую демократию». Это не точка, которая отсюда видна на горизонте, а постоянно убегающая линия. Но ее присутствие дает мотивацию для движения. Путь к прямой демократии, общему и равноправному принятию решений лежит через развитие критического сознания. А инструменты для этого развития хранит критическая культура.
Я ориентирован именно на развитие критической культуры, которая формирует свою аудиторию как субъекта политики. Но я не принадлежу к «партийному» искусству, которое определяется наперед заданной системой убеждений его авторов.
Не принадлежу я и к среде «профессиональных революционеров». Руководствуюсь скорее интересом к данной в ощущениях реальности, чем четкой программой ее изменения. Но именно поэтому я не могу быть глухим к той «тоске по революции», которая вписана в повседневность.
Как ты относишься к деньгам?
Как к средству, которое не должно закрывать собой направления движения. Думаю, само направление моей работы указывает на определенную «непрактичность». Поскольку в украинских галерея современного искусства продается почти исключительно живопись, художник, которого мотивируют лишь деньги, пишет картины, не тратя время на что-то другое. В 2009 я занялся инсталляциями, настенными росписями, принтами. Это сделало мое материальное положение очень шатким и рискованным. Сейчас я получил премию за инсталляцию. Но это для украинской ситуации скорее случайность. Или закономерность, механически перенесенная извне, из другой системы ценностей.
Инсталляции и печатные работы требуют средств на производство. Если деньги мне нужны, чтоб изготовить свою работу, значит, они мне действительно нужны.
Есть ли разница между грантами на «науку», «искусство» и «политику»? Какие критерии, по которым можно/нельзя брать деньги?
Если их дают как гранты на искусство, и ты их берешь как гранты на искусство, то, вероятно, ты в какой-то степени согласен с художественной платформой дающей институции. Если ты берешь их на политику, то, наверное, ты разделяешь политическую платформу структуры, которая дает грант. В поддерживаемое институциями критическое искусство изначально вписан этот разлом – ты берешь деньги «на искусство», а используешь вроде бы «на политику». Но тут принципиально, чтобы структура, дающая средства не могла контролировать и изменять твое высказывание.
Это касается и премии Пинчука?
И ее тоже. Вообще, социально-критическое искусство имеет право пользоваться всеми ресурсами и преимуществами «просто искусства», которые предоставляются художественной системой. Оно и является «просто искусством» — но таким, которое взяло себе право говорить об общественной реальности.
Согласен ли ты с утверждением Дэвида Харви, что «социальные движения должны объединиться вокруг идеи получения большего контроля над прибавочным продуктом»? В вопросе подвох, как ты понял. Иначе бы я его не задавал.
Это верное направление движения, но не его конечная точка. Да, нужно – согласно Храви, «социализировать и рекапитализировать общественное образование и здравоохранение, так же как и обеспечение жильем». Нужно чтоб результаты общего труда наглядно выражали себя в развитии публичной инфраструктуры. И культура является одним из публичных пространств «утилизации капитала». Вопрос, участвуют ли люди «из искусства» в борьбе за это повышение контроля. Художники и художницы, работая в «персональных космосах» своих проектов, находятся и в общей экономической реальности. Но «рабочую борьбу» зачастую воспринимают эстетически, не связывая ее с собственными практическими интересами. Эта ситуация должна быть изменена.
Нужно соотносить свои конкретные цели (выплату задержанных зарплат рабочим или гонораров художникам за выставленные работы) и общий горизонт освобождения. Это, прежде всего, выражается в солидарности трудящихся искусства, как «просто» работников, на общих основаниях. А они сейчас являются абсолютно «прекаритетной» группой с очень низкой культурой совместного действия. Группой людей или одержимых конкуренцией, или ждущих милостей от хозяев жизни и располагающих свою работу в сфере роскоши, излишества. Выступление за свои трудовые права связано с осознанием искусства как необходимости и утверждением этой необходимости.
Прибавочный продукт, о котором говорит Харви, существует при капитализме и экономика выходящая за рамки рынка не является прибыльной.
Социалистическое государство тоже его востребует. Больше того, оно может выступать как классический эксплуататор. (1)
Ты социал-демократ?
Хочешь меня изобличить?
Просто хочется, чтоб вопрос о политических воззрениях был решен рационально, а не как это делают уважаемые критикессы, придумывающие . Для кого или для чего ты занимаешься искусством?
Тут само слово «для» проблематично. Занятие искусством предполагает, что ты постоянно превосходишь внешний заказ. Начинаешь «для себя», или «для просвещения людей», или «для музея», но в какой-то момент застаешь себя за чем-то совершенно другим. Внутренняя правда искусства постоянно подрывает его внешнее целеполагание.
Цель от тебя ускользает?
Я говорил о горизонте. Цель связана с горизонтом. Ты идешь к горизонту, видя там гору. Доходишь до горы, а горизонт ушел. Для меня важна эта ускользающая линия. Она меня дико заводит. Пункты маршрута – вещь промежуточная.
В этом для тебя выгода/удовольствие от работы? То есть движение – все. Цель – ничто.
Если само стремление к горизонту оставляет среди живых, а горизонт постоянно убегает, то выгода или удовольствие связаны с самой возможностью продолжать движение.
Движение, в данном случае, важнее цели?
Достигнутые промежуточные цели, вехи, отмечающие пройденный путь – это то, что остается культуре. Я сам могу хотеть лишь движения, это личное дело, но эти вехи – то, что я оставляю для общего пользования.
А ты не мог бы дать определение «активизму»? Мы регулярно слышим это слово, но каждый вкладывает в него свой смысл.
Вероятно, активизм – деятельность, которая относится к периодам политической реакции и общественного спада. И связана она с оспариванием у «профессионалов» права на политическое решение. Это аматорская политика с возможностью для каждого участвовать – такой политика и должна быть.
Нужно на что-то опираться. Для того чтоб сыграть роль, в нее нужно верить. Почему активист прав, а не другая сторона?
Активист не обязательно прав.
Но ведь «для себя» активист находит основания защищать свою точку зрения?
Большинство людей передоверили свое право решать «профессионалам», «представителям». И вдруг какие-то тщедушные инфантильные люди проявляют неслыханную наглость — берутся участвовать в решении своего будущего и подают пример многим другим. Наверное, из этого собственного прорыва они и черпают ощущение правоты. «Для себя» активист прав, потому что он активист.
Если период реакции кончится, «активисты» (согласно твоему определению) окажутся «безработными». Потому что когда будут действовать массы, активисты в них потеряются. Может сама логика «активизма», подменяющего профессиональную политику, не предполагает желания преодолеть период реакции?
Быть предтечами «действия масс» — достойная задача. То, что потом активисты «потеряются», не так важно.
Но я не думаю, что каждый активист верит в реальность окончания этого периода и представляет себе это окончание. Возможно, если это нарцисс-субкультурщик, то он совершенно в этом не заинтересован, в таком будущем себя не мыслит и места своего не видит. По моему достаточно скромному опыту контактов с активистской средой, мне кажется, что многие в ней слабо представляют что будет «после». Это вопрос политического воображения, способности конструировать картины будущего. Сейчас налицо упадок утопического жанра, и его состояние – один из признаков «активистской» эпохи.
Такой жанр слабо связан с «активизмом», если честно. Утопии — это дело «доктринеров», «сектантов» и «догматиков», а не «политических реалистов», как их именует не имеющая четких взглядов отечественная «левая интеллигенция». Но вернемся к самому «активизму». Имеет ли смысл отделать активизм и политические убеждения от художественной практики? Насколько должен быть велик этот зазор?
Я здесь вижу много сложных персональных ситуаций. Можно представить себе, к примеру, студента академии искусств, который занимается пейзажной живописью, но при этом является членом студенческого профсоюза «Прямое Действие». Я не думаю, что его искусство является сознательно политическим от того, что он имеет определенные политические убеждения. И я не считаю, что он ОБЯЗАН политизировать искусство. В то же время, я знаю авторов, которые производят правдиво-жестокие образы сегодняшнего дня, но не имеют практических и готовых к общему употреблению предложений «пути исхода». Они занимаются искусством о реальности, они «въедаются» в этот мир. Они чувствуют эту невыносимость, и она есть в их работах. Эта невыносимость начинает пронизывать общее культурное пространство, если работа этих людей получает признание. Честность в отношениях с реальностью не позволяет таким художникам легкомысленно поставить утопический орнамент рядом с реалистическим образом. Но сам этот образ, если он верен, может начать политически вести не только аудиторию, но и самого автора.
Эта критичность, о которой ты говоришь, наверное, должна учитываться по своей сокрушительности?
Учитываться кем?
Зрителем, художником, обществом, наверное. Ведь в этой деструктивной сокрушительности и есть социальность?
Стеремление к революционному преобразованию может быть вписано в образы произведения, а может быть вынесено наружу, отдано на рассуждение зрителя. А может быть вообще выведено из пространства вокруг произведения. Безысходность и мучительность реального также могут быть объектом художественного интереса.
говаривал, что это не самый лучший вариант для революционного искусства. То есть все те люди, которые объективно изображают эту жизнь, не предполагая выхода, создают ситуацию, когда эта мучительная и безысходная жизнь оправдывается. Унылое перечисление горестей только служит злу.
Представь, что этот образ невыносимости нынешнего порядка проедает все тело культуры и подводит всю ситуацию к некоему порогу, после которого неизбежно начнется что-то другое. Но это другое может являться лишь общим решением множества людей. Произвол художника может противопоставить себя этому решению или же перестать быть произволом. А в отношениях с реальностью «здесь и сейчас» этот же произвол становится формой освобождения. Художник может выкладывать в общий доступ картинки будущего — тот самый утопический жанр. Он тоже возможен, но не универсален, как и критическое реалистическое искусство возможно, но не универсально. И искусство дидактическое, принадлежащее брехтовской традиции, тоже не универсально.
А к какой же категории, из указанных, относится «Броненосец Потемкин»?
Он относится к произведениям эпохи, когда плюралистическое сосуществование этих категорий могло быть замененным универсальным проектом. Произведения периода реакции имеют совершенно другой характер.
Почему?
Например, конструктивисты взялись в 20х за оформление новой жизни, за прикладную работу. Они отказались от произвола художественного творчества для создания форм нового общества в соответствии с властным заказом. То есть они приняли программу партии и предложили свою работу для социального строительства. Для меня сейчас нет программы, которую я бы мог принять подобным образом – ни во власти, ни в сопротивлении. Даже приблизительно, вообще никакой.
Подведем промежуточный итог. Получается, что критическое искусство в той форме, которую ты представляешь, возможно, как раз в условиях реакции, как и элитистский активизм или «академическое левачество».
Тут много общего. Критическое искусство ограничивает сферу своего применения определенными залами. Их адреса можно назвать. «Антикапиталистическая» деятельность «академических левых» ограничивается публикациями в парочке издаваемых гуманитарными левыми журналов, значительная часть авторов которых привязана к одному ВУЗу. То есть, есть некое гетто, определенное самим буржуазным обществом, в котором возможен «радикальный» политический жест. Тонкая прослойка левой интеллигенции реалистично не покидает границы этого условного пространства. Интеллектуальная среда тесно связана с художественной. (Пример. Работа , за которую Кадан получил премию РАС, прямо перекликается с темой второго выпуска журнала «Политическая Критика» — ЛС) Художественная среда сформировалась раньше и она во многом воспитала «потребителя». Это довольно герметичное сообщество, ориентированное на себя и воспроизводство своей субкультуры. Это комфортно и модно. А еще это отличный способ провести время в интересной компании.
Предположим, вдруг начнется «перелом». Не кажется ли тебе, что далеко не все люди, которые ходят на одни выставки или выставляются на них, будут заинтересованы в том, чтобы что-то менять в самой системе?
Положение левой интеллектуальной среды не является настолько комфортным, по крайней мере, в Украине. Общественного заказа на критическую культуру, благодаря которому левый сегмент западной художественной и академической среды может чувствовать относительно твердую почву под ногами, здесь нет и в помине. Кажется, терять особенно нечего. Но интеллектуалы, которые получили какое-то внимание, могут политизировать общие пространства культуры, тот же музей. Это не значит, что посредством музея они сразу начнут «вести за собой» массы. Вообще ведущая и указующая роль искусства и соответствующая этой роли однозначность, приводят к обслуживающему, а соответственно, имитационному характеру произведений. Более актуальной является возможность публично задавать болезненные вопросы. Возвращаясь к началу разговора, критическая культура вызывает к жизни критическое сознание, а оно делает грядущий «перелом» не только возможным, но и осмысленным его участниками. Но это зависит от возможности доступа к институциям культуры несравнимо большего количества людей, чем то, которое составляет среду «левых интеллектуалов». Названное «герметичное сообщество» производит некие исследования, в том числе и художественные. Будущая мобилизация множеств, связана с возможностью выложить результаты этих исследований общий доступ. А соответственно, или с трансформацией существующей художественной системы для нужд этого доступа, или, как чаще происходит сейчас, с ее альтернативным, неконвенционным использованием.
Даже если эта среда где-либо и характеризуется «левым гедонизмом», является «комфортной и модной», остается собственный смысл исследований и произведений, совсем не обязательно иллюстрирующий ценности этой среды. Он может стать публичным через уже принятые обществом механизмы культуры, он отдается этой средой вовне, и становится способен влиять на общую дискуссию, причем не только в этом отдельно взятом месте и временном отрезке. У левых «догматиков и сектантов» такой возможности нет. Так что имеющей смысл видится работа именно в «большой» или «музейной» культуре.
Субъективные выводы
Ныне, когда Никита занял место признанного мэтра, должны появиться новые ниспровергатели. Теперь они будут сбрасывать «буржуазного» Кадана с его «Постамента». Это логично. И не потому что Никита плох. Просто так происходит всегда. Хорошо, если эти культурные «революционеры» будут без приставки «национал».
Забавно, что в момент, когда общество погружается в апатию и реакцию… признанным становится левый художник, который отражает в своем искусстве невыносимость нынешнего порядка. Может, стоит подумать о Брехте?
————————-
1) Забавная мысль. Меня всегда удивлял термин «социалистическое государство». Государство существует для того чтоб защищать частную собственность. Тут уж нужно выбирать между отсутствием эксплуатации – «социализмом» и защитой частной собственности – «государством». Но это не касается темы этого разговора.
С Никитой Каданом беседовал Владимир Задирака
Ссылки по теме:
Никита Кадан: Искусство должно быть подобно ледяной воде в душевой вытрезвителя
Интернационал критического искусства
Искусство в зеркале национализма
