Юбер ЛАГАРДЕЛЬ. Как часть интеллигенции пришла к социализму

Нетруд­но по­нять, каким об­ра­зом в из­вест­ный мо­мент часть ин­тел­ли­ген­ции при­ш­ла к со­ци­а­лиз­му и про­ле­та­ри­а­ту.

Одни пред­по­ло­жи­ли, что их про­фес­си­о­наль­ные ин­те­ре­сы могут быть от­ста­и­ва­е­мы толь­ко со­ци­а­лиз­мом: это бед­ные ин­тел­ли­ген­ты, ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние ко­то­рых при­бли­жа­ет­ся к про­ле­тар­ско­му.

До­сто­вер­но из­вест­но, что тех­ни­ки: ин­же­не­ры, хи­ми­ки, аг­ро­но­мы, про­да­ю­щие на рынке свой ин­тел­ли­гент­ный труд за бес­це­нок и на­хо­дя­щи­е­ся в непо­сред­ствен­ном сно­ше­нии с про­мыш­лен­ной сре­дой и ра­бо­чим клас­сом, могут, в из­вест­ной сте­пе­ни, счи­тать своё по­ло­же­ние рав­ным по­ло­же­нию руч­ных ра­бот­ни­ков. Это про­буж­да­ет­ся в них тем легче, что прак­ти­че­ская жизнь, дей­стви­тель­ные усло­вия со­вре­мен­но­го про­из­вод­ства, яв­ля­ют­ся для них су­ро­вою шко­лою. Оди­на­ко­вая борь­ба про­тив ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го клас­са раз­ви­ва­ет в них со­зна­ние со­ли­дар­но­сти с ра­бо­чи­ми.

Рядом с ними стоит масса людей с ди­пло­ма­ми, но без долж­но­сти, неудач­ни­ков, озлоб­лен­ных, об­ма­ну­тых че­сто­люб­цев, не ути­ли­зи­ро­ван­ных бур­жу­аз­ным об­ще­ством и бро­сив­ших­ся к но­во­му дви­же­нию, по­то­му что в нём бу­ду­щее, в нём воз­рас­та­ю­щая сила зав­траш­не­го дня. Они при­хо­дят к со­ци­а­лиз­му, сде­лав­ше­му­ся новою силою, ис­кать то, чего не нашли в дру­гом месте: по­ло­же­ния, места, за­ня­тия.* (*“Тот, кто при­хо­дит к нам, тол­ка­е­мый лич­ным ин­те­ре­сом, тот, кто при­хо­дит не для того, чтобы при­нять уча­стие в борь­бе про­ле­тар­ско­го клас­са, но чтобы найти в про­ле­та­ри­а­те выход и успех, в ко­то­ром бур­жу­а­зия ему от­ка­зы­ва­ет, — тот яв­ля­ет­ся дур­ным при­об­ре­те­ни­ем и может при из­вест­ных об­сто­я­тель­ствах, — в осо­бен­но­сти, если он вышел из «intelligenz», — сде­лать­ся опас­ным. Нужно ста­рать­ся всеми си­ла­ми, чтобы уда­лить из нашей пар­тии непри­знан­ных ге­ни­ев, ли­те­ра­тур­ных бо­бы­лей, со­чи­ни­те­лей про­ек­тов, изоб­ре­та­те­лей (изоб­ре­та­те­лей ор­то­гра­фии, новой сте­но­гра­фии и т. д.), тще­слав­ных и про­чий по­доб­ный эле­мент”. K.Kautsky. Стр. 265 уже ци­ти­ро­ван­ной ста­тьи). Они при­но­сят с собой на­клон­но­сти, по­лу­чен­ные путём бур­жу­аз­но­го вос­пи­та­ния: ши­ро­кие на­деж­ды на власть, на за­во­е­ва­ние мо­гу­ще­ства, на при­ви­ле­ги­ро­ван­ное по­ло­же­ние. Со­ци­а­лизм их по­лу­ча­ет та­ки­ми, ка­ки­ми от­бро­сил их ка­пи­та­ли­сти­че­ский мир.* (*Вот как Эн­гельс го­во­рит о на­ше­ствии ин­тел­ли­ген­тов в немец­кую со­ци­а­ли­сти­че­скую пар­тию: “Вот уже два или три года, как толпы сту­ден­тов, ли­те­ра­то­ров и дру­гих мо­ло­дых бур­жуа, вы­бро­шен­ных за борт своим клас­сом, устрем­ля­ют­ся в пар­тию. Они при­шли как раз во­вре­мя, чтобы за­нять боль­шин­ство мест в ре­дак­ци­ях новых газет, по­сто­ян­но раз­мно­жа­ю­щих­ся. Они по при­выч­ке счи­та­ют бур­жу­аз­ный уни­вер­си­тет сво­е­го рода со­ци­а­ли­сти­че­ским Сент-Си­ром, ко­то­рый даёт им право войти в ряды Пар­тии в зва­нии офи­це­ра, если не ге­не­ра­ла”. (Пись­мо Эн­гель­са, на­пи­сан­ное в 1890 году и опуб­ли­ко­ван­ное “Le Socialialiste”ом 24 но­яб­ря 1990 г.).

Бе­бель по по­во­ду «Дела Ме­рин­га» на кон­грес­се в Дрез­дене в 1905 году про­из­нёс сле­ду­ю­щие же­сто­кие слова по ад­ре­су ин­тел­ли­ген­тов: “И мой опыт поз­во­ля­ет мне ска­зать вам: хо­ро­шень­ко ис­пы­тай­те всех новых то­ва­ри­щей, но ин­тел­ли­ген­тов под­вер­гай­те ис­пы­та­нию два или три раза”…)

Но если неко­то­рых ин­тел­ли­ген­тов тол­ка­ет в со­ци­а­ли­сти­че­ское дви­же­ние один толь­ко лич­ный ин­те­рес, стрем­ле­ние за­нять по­ло­же­ние, ко­то­рое ста­но­вит­ся всё более и более делом слу­чая, то дру­гие ин­тел­ли­гент­ные слои, при­мы­кая к ним, ру­ко­вод­ству­ют­ся иными со­об­ра­же­ни­я­ми. Сен­ти­мен­та­лизм, жа­лость к экс­плу­а­ти­ру­е­мым, лю­бовь к ближ­не­му, иде­а­лизм, чув­ство спра­вед­ли­во­сти; все по­буж­де­ния, все по­во­ды нрав­ствен­но­го по­ряд­ка про­буж­да­ют в со­зна­нии мно­гих неяс­ные и смут­ные сим­па­тии или дей­стви­тель­ную склон­ность к со­ци­а­ли­сти­че­ско­му про­ле­та­ри­а­ту. Они чув­ству­ют вле­че­ние к дви­же­нию, стре­мя­ще­му­ся к об­ще­ствен­но­му пе­ре­во­ро­ту, не со­зна­вая ещё ясно его зна­че­ния. Так умно­жа­ют­ся в рядах бур­жу­а­зии с каж­дым днём эти сим­па­ти­зи­ру­ю­щие со­ци­а­лиз­му люди.

Спорт, мода на­вер­бо­ва­ли, в свою оче­редь, мно­гих в ряды со­ци­а­ли­стов. Новое дви­же­ние воз­буж­да­ет также лю­бо­пыт­ство, при­вле­ка­ет вни­ма­ние. Все­воз­мож­ные боль­ные умы, непри­знан­ные изоб­ре­та­те­ли, от­кры­ва­те­ли со­ци­аль­ных си­стем, «об­ще­ствен­ные ап­те­ка­ри», ми­сти­ки, все за­кру­жен­ные уди­ви­тель­ным ха­о­сом на­ше­го об­ще­ства, все ста­ра­ют­ся при­мкнуть к дви­же­нию, ко­то­рое долж­но пе­ре­стро­ить мир! Есть на этот счёт про­зор­ли­вая стра­ни­ца у Эн­гель­са: в его при­ло­же­ни­ях к ис­то­рии пер­во­на­чаль­но­го хри­сти­ан­ства он на­по­ми­на­ет о боль­шом сход­стве этой ис­то­рии с со­вре­мен­ным со­ци­а­лиз­мом… «Со­вер­шен­но так же, — го­во­рит Эн­гельс, — как к ра­бо­чим пар­ти­ям всех стран при­ли­ва­ют все эле­мен­ты, не име­ю­щие боль­ше на­дежд на офи­ци­аль­ный мир, или об­жёг­ши­е­ся на нём – как, на­при­мер, про­тив­ни­ки ос­по­при­ви­ва­ния, ве­ге­та­ри­ан­цы, сто­рон­ни­ки опро­ще­ния, про­по­вед­ни­ки рас­коль­ни­чьих сект, у ко­то­рых паства раз­бе­жа­лась, ав­то­ры новых тео­рий о про­ис­хож­де­нии мира, несчаст­ные или неудач­ные изоб­ре­та­те­ли, жерт­вы ис­тин­ных или во­об­ра­жа­е­мых неспра­вед­ли­во­стей, чест­ные глуп­цы или бес­чест­ные лже­учи­те­ли, — со­вер­шен­но так же было и у хри­сти­ан. Все эле­мен­ты, вы­пу­щен­ные на волю про­цес­сом раз­ру­ше­ния ан­тич­но­го мира, при­вле­ка­лись одни за дру­ги­ми силою при­тя­же­ния хри­сти­ан­ства – един­ствен­но­го эле­мен­та, усто­яв­ше­го про­тив раз­ру­ше­ния». Так несёт в себе со­ци­а­ли­сти­че­ское дви­же­ние всё: и шлак, и от­брос.

Между тем, на­ря­ду с этими мут­ны­ми или неяс­ны­ми эле­мен­та­ми, люди науки до­ста­ви­ли со­ци­а­лиз­му свои самые чи­стые ин­тел­лек­ту­аль­ные силы. Наука и про­ле­та­ри­ат встре­ти­лись. Каж­дый при­шёл раз­ны­ми пу­тя­ми к оди­на­ко­вым за­клю­че­ни­ям. В «Ком­му­ни­сти­че­ском ма­ни­фе­сте» Маркс и Эн­гельс от­ме­ти­ли, что про­ле­тар­ский ком­му­низм по­гло­ща­ет часть бур­жу­аз­ных идео­ло­гов, до­стиг­шую тео­ре­ти­че­ско­го по­ни­ма­ния ис­то­ри­че­ско­го дви­же­ния.* (*“По­доб­но тому, как ко­гда-то часть дво­рян­ства стала на сто­ро­ну бур­жу­а­зии, так в наши дни часть бур­жу­а­зии де­ла­ет одно дело с про­ле­та­ри­а­том; в числе по­след­них на­хо­дит­ся и та часть бур­жу­аз­ных идео­ло­гов, ко­то­рая дошла до по­ни­ма­ния ис­то­ри­че­ско­го раз­ви­тия в его целом”.)

На­уч­ная мысль всюду встре­ча­ет­ся с по­ло­же­ни­я­ми, са­мо­сто­я­тель­но вы­ра­бо­тан­ны­ми ра­бо­чим дви­же­ни­ем. Кон­цеп­ции, вво­ди­мые в про­ле­тар­ское со­зна­ние ма­те­ри­аль­ны­ми усло­ви­я­ми жизни – те же, что за­рож­да­ют­ся и в на­уч­ных умах на­блю­де­ни­ем и изыс­ка­ни­ем. Ра­бо­чие – стра­да­ни­ем, со­ци­а­ли­сти­че­ские мыс­ли­те­ли – от­кры­ти­ем, при­хо­дят к од­но­му и тому же по­ни­ма­нию со­вре­мен­ной ис­то­ри­че­ской эво­лю­ции.

Цен­ность связи таких ин­тел­лек­ту­аль­ных эле­мен­тов с со­ци­а­ли­сти­че­ским дви­же­ни­ем неис­чис­ли­ма. Ко­неч­но, Марк­сы, Эн­гель­сы, Лас­са­ли яв­ля­ют­ся не каж­дый день. Но вслед за ними к со­ци­а­лиз­му при­со­еди­ня­ют­ся мно­го­чис­лен­ные и бле­стя­щие умы, ока­зав­шие и ока­зы­ва­ю­щие по­сто­ян­но ра­бо­че­му дви­же­нию гро­мад­ные услу­ги. За­во­е­ва­ние этих из­бран­ных умов яв­ля­ет­ся в неко­то­рой сте­пе­ни ис­куп­ле­ни­ем опас­но­сти че­сто­лю­бия.

Само собой ра­зу­ме­ет­ся, что в дей­стви­тель­но­сти все эти раз­но­об­раз­ные по­во­ды к сли­я­нию с со­ци­а­лиз­мом легко сме­ши­ва­ют­ся. Бед­ный ин­тел­ли­гент может быть по­буж­да­ем бес­ко­рыст­ны­ми мо­ти­ва­ми, но воз­мож­но также, что лич­ная вы­го­да, сен­ти­мен­таль­ность, мода и со­зна­тель­ное от­но­ше­ние к со­ци­аль­но­му бу­ду­ще­му встре­тят­ся в одном и том же че­ло­ве­ке. Мы по­про­бо­ва­ли разо­брать­ся в раз­лич­ных по­буж­де­ни­ях ин­тел­ли­ген­тов толь­ко с целью об­лег­чить пси­хо­ло­ги­че­ский ана­лиз и как можно точ­нее опре­де­лить, ка­ко­вы те слож­ные эле­мен­ты, ко­то­рые до­став­ля­ют­ся со­ци­а­лиз­му об­ще­ствен­ною груп­пою ин­тел­ли­ген­тов.

Опре­де­лив их, вы­яс­ним те­перь, какую роль иг­ра­ют они в со­ци­а­лиз­ме. Ис­сле­ду­ем этот во­прос по от­но­ше­нию к Фран­ции.

IV

Бро­шю­ра Юбера Ла­гар­де­ля

Возь­мём фран­цуз­ское со­ци­а­ли­сти­че­ское дви­же­ние в мо­мент его об­ра­зо­ва­ния, когда, в пе­ри­од пол­ной уто­пии, оно не оста­ви­ло ещё апри­о­ри­сти­че­ских кон­цеп­ций, чтобы до­стиг­нуть более точ­но­го зна­ния ис­тин­ных усло­вий ис­то­ри­че­ско­го раз­ви­тия. В этом пер­вом фа­зи­се, ко­то­рый на­чал­ся рань­ше ре­во­лю­ции 1848 года, ор­га­ни­за­ция в ра­бо­чем клас­се едва на­ме­че­на, эво­лю­ция ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го об­ще­ства не вполне из­вест­на, и чисто во­об­ра­жа­е­мые на­стро­е­ния пре­об­ла­да­ют в со­ци­а­ли­сти­че­ском дви­же­нии. Мы при­сут­ству­ем при необык­но­вен­ном рас­цве­те ком­му­ни­сти­че­ских си­стем; мы видим изоби­лие пла­нов бу­ду­ще­го об­ще­ства; фан­та­зии со­ци­аль­ных ре­фор­ма­то­ров нет пре­град.

Все эти фаб­ри­кан­ты си­стем вы­хо­дят из об­ра­зо­ван­ной среды, и хотя боль­шин­ство из них – дей­стви­тель­но, ге­ни­аль­ные люди, они не де­ла­ют ни­че­го для ра­бо­че­го клас­са: их си­сте­мы, сфаб­ри­ко­ван­ные вне его, не при­но­сят ему дей­стви­тель­ной поль­зы. Они все ста­но­вят­ся на субъ­ек­тив­ную почву по во­про­су о пе­ре­устрой­стве об­ще­ства. Они пред­став­ля­ют себе со­ци­аль­ный мир ка­ким-то от­вле­чён­ным пред­ме­том, ко­то­рый можно из­ме­нять по пред­ва­ри­тель­но­му плану или при­спо­соб­лять к пред­взя­то­му ре­ше­нию. Их точка зре­ния сверх­со­ци­аль­на.

Ошиб­ка этих стро­и­те­лей – та же, что у боль­шин­ства мыс­ли­те­лей, счи­та­ю­щих себя выше со­ци­аль­ных кон­флик­тов и клас­со­вых от­но­ше­ний. Они пре­спо­кой­но во­об­ра­жа­ют себе, что их бес­ко­рыст­ная мысль может до­стиг­нуть по­зна­ния аб­со­лют­ной ис­ти­ны и что, от­крыв по­след­нюю, им затем толь­ко оста­нет­ся пред­ло­жить её миру. Но мысль эта носит такие явные следы усло­вий жизни са­мо­го мыс­ли­те­ля, что даже сквозь самые неожи­дан­ные его по­стро­е­ния про­гля­ды­ва­ет дей­стви­тель­ное по­ло­же­ние вещей, стрем­ле­ния, свой­ствен­ные тому или дру­го­му клас­су, чув­ства, ис­хо­дя­щие из та­кой-то и та­кой-то среды. Сен-Си­мон и сен-си­мо­ни­сты, на­при­мер, очень мало за­бо­тят­ся об ис­то­ри­че­ском раз­ви­тии ра­бо­чих клас­сов и их ав­то­ном­ной ор­га­ни­за­ции. Об­ще­ство, ко­то­рое они со­зда­ют, долж­но иметь одну цель: дать ин­же­не­рам, про­мыш­лен­ни­кам, учё­ным, тех­ни­че­ским та­лан­там – из ко­то­рых соб­ствен­но и со­сто­ят сен-си­мо­ни­сты – управ­ле­ние миром. Таким об­ра­зом, они за­щи­ща­ют, без их ве­до­ма, ин­те­ре­сы круп­ных гла­ва­рей про­мыш­лен­но­сти и учё­но­го со­сло­вия. На деле, они пред­ла­га­ют новую со­ци­аль­ную иерар­хию толь­ко по­то­му, что они ос­но­вы­ва­ют её на мни­мом пре­вос­ход­стве ин­тел­лек­ту­аль­ных спо­соб­но­стей, ко­то­рые будут до­став­лять ди­рек­то­ров и чи­нов­ни­ков но­во­го по­ряд­ка вещей. Точно также разве воз­мож­но было бы по­нять эпи­ку­рей­ское об­ще­ство, о ко­то­ром меч­тал Фурье, не при­пом­нив рос­кош­ной и празд­ной жизни, пол­ной удо­воль­ствий и раз­вра­та, яв­ляв­шей­ся нор­маль­ным су­ще­ство­ва­ни­ем тех, кто сде­лал себе быст­ро со­сто­я­ние в те­че­ние и на сле­ду­ю­щий день после фран­цуз­ской ре­во­лю­ции? “Harmoniens” Фурье, за­ду­ман­ные по нра­вам, ко­то­рые их автор имел перед гла­за­ми, вдох­нов­ле­ны в одно и то же время жиз­нью бар ста­ро­го ре­жи­ма и дей­стви­я­ми спе­ку­лян­тов и се­го­дняш­них вы­ско­чек. Со­зда­те­ли си­стем вдох­нов­ля­ют­ся или жи­вы­ми при­ме­ра­ми, или ис­то­ри­че­ски­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми. Луи Блан, самый непо­сред­ствен­ный на­след­ник ре­во­лю­ци­он­но­го яко­бин­ства, стро­ит свой го­су­дар­ствен­ный со­ци­а­лизм на тра­ди­ции, за­ве­щан­ной Ро­бес­пье­ром. Блан­ки про­во­дит всю свою жизнь в виде та­ин­ствен­но­го кон­спи­ра­то­ра, нося в себе ком­му­ни­сти­че­ские кон­цеп­ции есте­ствен­но­го права, из­вле­чён­ные Ба­бё­фом из XVIII века. Ко­ро­че го­во­ря, все со­ци­а­ли­сти­че­ские док­три­ны, при­не­сён­ные этими мыс­ли­те­ля­ми – не что иное, как лич­ные со­зда­ния, от­ра­жа­ю­щие со­ци­аль­ную среду, ма­те­ри­аль­ную или ин­тел­лек­ту­аль­ную, в ко­то­рой они жили.

Ком­му­ни­сти­че­ские те­зи­сы яв­ля­ют­ся в ра­бо­чий класс извне. А 1865 году в своей лю­бо­пыт­ной книге «Сек­рет Па­риж­ско­го На­ро­да» быв­ший ра­бо­чий Кар­бон, сде­лав­ший­ся впо­след­ствии се­на­то­ром, даёт об этом непре­лож­ное сви­де­тель­ство. Он от­ме­ча­ет то об­сто­я­тель­ство, что во время Июль­ской мо­нар­хии боль­шин­ство про­па­ган­ди­стов ком­му­низ­ма вышли из бур­жу­а­зии: «Нужно за­ме­тить, — го­во­рит он, — что все эти ком­му­ни­сти­че­ские тен­ден­ции вовсе не были от­го­лос­ком на­род­но­го мыш­ле­ния, и очень со­мни­тель­но, чтобы они ска­за­лись сколь­ко-ни­будь энер­гич­но при от­сут­ствии воз­буж­де­ний, при­шед­ших извне. Я знал до­воль­но хо­ро­шо ком­му­ни­сти­че­ский мир, я мог сле­дить за ходом идеи: я на­блю­дал вб­ли­зи на­чаль­ную и про­па­ган­дист­скую ра­бо­ту; и, по­верь­те, как ини­ци­а­то­ры, так и про­па­ган­ди­сты были не из ра­бо­че­го клас­са».

Но оста­нав­ли­вать­ся един­ствен­но на опи­са­нии иде­аль­ных об­ществ, из­мыш­лен­ных идео­ло­га­ми, зна­чи­ло бы дурно су­дить о роли их в этой пер­вой части фран­цуз­ско­го со­ци­а­ли­сти­че­ско­го дви­же­ния. С точки зре­ния кри­ти­ки, они имели ре­ша­ю­щее зна­че­ние. Они на­пра­ви­ли про­тив ин­сти­ту­тов и идей ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го ре­жи­ма самую рез­кую кри­ти­ку: соб­ствен­ность, ре­ли­гия, семья, го­су­дар­ство и т. д., все тра­ди­ци­он­ные ос­но­вы су­ще­ству­ю­ще­го по­ряд­ка были без­жа­лост­но раз­би­ты их кол­ким ана­ли­зом. По­доб­но тому, как до ре­во­лю­ции 1789 года их пред­ше­ствен­ни­ки про­би­ли брешь в ко­ро­лев­ской вла­сти и тем под­го­то­ви­ли подъ­ём бур­жу­аз­но­го клас­са, так они сло­ма­ли прин­ци­пы ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го строя и рас­чи­сти­ли путь ра­бо­че­му дви­же­нию.

С 1860 года вме­сте с изу­ми­тель­ным про­мыш­лен­ным дви­же­ни­ем, ха­рак­те­ри­зу­ю­щим конец Вто­рой Им­пе­рии, про­ле­та­ри­ат на­чи­на­ет ор­га­ни­зо­вы­вать­ся и вести войну про­тив ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го об­ще­ства: Ком­му­на 1871 года – куль­ми­на­ци­он­ный пункт драмы. Из­би­е­ние трид­ца­ти тысяч, сра­жав­ших­ся за дело ре­во­лю­ции, за­вер­ши­ло раз­рыв между ра­бо­чим и бур­жу­аз­ным клас­сом, раз­рыв, на­чав­ший­ся ещё в 1847 году. С этого мо­мен­та на­чи­на­ет­ся новый фазис: ра­бо­чий класс груп­пи­ру­ет­ся са­мо­сто­я­тель­но. Про­ле­та­ри­ат про­бу­ет сло­жить­ся в от­дель­ную по­ли­ти­че­скую пар­тию, и со вре­ме­ни ра­бо­че­го кон­грес­са в Мар­се­ле 1879 года со­зда­ние со­ци­а­ли­сти­че­ской пар­тии яв­ля­ет­ся во­про­сом ре­шён­ным.

Со­ци­а­ли­сти­че­ская пар­тия долж­на была быть по су­ще­ству ра­бо­чею и ре­во­лю­ци­он­ною. Пер­вое из этих свойств было в осо­бен­но­сти до­ро­го со­ци­а­ли­сти­че­ским бой­цам из про­ле­та­ри­ев. Были при­ня­ты мно­го­чис­лен­ные предо­сто­рож­но­сти, чтобы новая пар­тия была дей­стви­тель­но пар­ти­ей ра­бо­че­го клас­са. Вто­рая черта была упро­че­на ка­те­го­ри­че­ским за­яв­ле­ни­ем, ты­ся­чу раз по­вто­рен­ным, что уча­стие в вы­бо­рах и пар­ла­мент­ская де­я­тель­ность огра­ни­чи­ва­ет­ся ис­клю­чи­тель­но ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ци­ей. «Дело не в том, — писал Жюль Гед в 1880 году, в мо­мент, когда новая пар­тия раз­ра­ба­ты­ва­ла свою про­грам­му, — чтобы ло­мить­ся в двери Пар­ла­мен­та, и не в том, чтобы за­ме­нить бур­жу­аз­ный пар­ла­мен­та­ризм ра­бо­чим, осуж­дён­ным на тот же упа­док и ту же бес­плод­ность».

Но со­ци­а­ли­сти­че­ская пар­тия не из­бе­жа­ла уча­сти всех по­ли­ти­че­ских пар­тий. Более, чем где либо, во Фран­ции пар­ла­мент­ская по­ли­ти­ка со­став­ля­ет про­мы­сел ин­тел­ли­ген­ции: по крайне мере, две трети пар­ла­мен­та со­став­ля­ет­ся из них. При этом нужно пом­нить, что такие де­пу­та­ты не имеют ни ма­лей­ше­го про­фес­си­о­наль­но­го от­но­ше­ния к об­ла­стям или клас­сам, пред­ста­ви­те­ля­ми ко­то­рых они яв­ля­ют­ся.* (*Во время Ве­ли­кой Ре­во­лю­ции роль де­пу­та­тов иг­ра­ли тоже идео­ло­ги, но не под­лин­ные пред­ста­ви­те­ли клас­сов, об­ра­зо­вав­ших тре­тье со­сло­вие. Со­бра­ние зем­ле­дель­цев и пред­ста­ви­те­ли про­мыш­лен­но­сти по­ру­чи­ли об­ра­зо­ван­ным людям за­щи­ту своих ин­те­ре­сов. Этими лю­дь­ми были, по пре­иму­ще­ству, юри­сты. Тэн был очень по­ра­жён тем фак­том, что на 577 де­пу­та­тов со­сло­вия в Учре­ди­тель­ном Со­бра­нии было 373 “неиз­вест­ных ад­во­ка­тов, низ­ших су­деб­ных чинов, но­та­ри­усов, ко­ро­лев­ских про­ку­ро­ров, судей и при­сяж­ных за­се­да­те­лей, про­стых стряп­чих, за­клю­чён­ных с юно­сти в тес­ный круг по­сред­ствен­ной су­деб­ной служ­бы или бу­маж­ной ру­ти­ны без дру­го­го про­све­та, кроме фи­ло­соф­ских про­гу­лок через во­об­ра­жа­е­мые про­стран­ства, под ру­ко­вод­ством Руссо и Рэна­ля”.   <Ис­то­рия ре­во­лю­ции. Т. I, стр. 155>

С тех пор ни­че­го не из­ме­ни­лось. Г. Ла-Ше­мо в недав­ней книге о про­пор­ци­о­наль­ном пред­ста­ви­тель­стве вы­счи­тал, что боль­шин­ство де­пу­та­тов во фран­цуз­ском пар­ла­мен­те при­над­ле­жат к “сво­бод­ным про­фес­си­ям”: ад­во­ка­ты, про­фес­со­ра, врачи, жур­на­ли­сты и т. д. Одни толь­ко зем­ле­вла­дель­цы вы­би­ра­ют неко­то­рых пред­ста­ви­те­лей из своей среды.)

Об­ще­ствен­ная жизнь, таким об­ра­зом, почти со­вер­шен­но мо­но­по­ли­зи­ро­ва­на ин­тел­ли­ген­ци­ей. Впро­чем, это ста­нет вполне по­нят­ным, если вспом­нить, что Фран­ция – клас­си­че­ская стра­на мел­кой бур­жу­а­зии, и что боль­шин­ство из­би­ра­ю­щих «ли­бе­раль­ные про­фес­сии» вы­хо­дят, глав­ным об­ра­зом, из её среды.

Кроме того, ин­тел­ли­ген­ты гре­ко-ла­тин­ским об­ра­зо­ва­ни­ем как бы спе­ци­аль­но под­го­тов­ле­ны ве­дать общие по­ли­ти­че­ские во­про­сы, го­во­рить крас­но, пи­сать и прю за тех, из­брал их сво­и­ми пред­ста­ви­те­ля­ми. Это об­ра­зо­ва­ние, чисто идео­ло­ги­че­ское, иду­щее враз­рез с тре­бо­ва­ни­я­ми со­вре­мен­но­го по­ли­ти­че­ско­го раз­ви­тия, с дру­гой сто­ро­ны, де­ла­ет ин­тел­ли­ген­тов со­вер­шен­но бес­по­лез­ны­ми для прак­ти­че­ской жизни. По­ли­ти­ка яв­ля­ет­ся для них почти ис­клю­чи­тель­ным ре­сур­сом. И дей­стви­тель­но, почти все они по­гло­ща­ют­ся ею, при­чём на долю со­ци­а­лиз­ма – вме­сте с дви­же­ни­ем недо­воль­ных, вроде ан­ти­се­ми­тиз­ма – при­хо­дит­ся наи­боль­шая часть.

Пред­вы­бор­ная и пар­ла­мент­ская борь­ба в среде раз­вра­щён­ной и раз­ла­га­ю­щей­ся де­мо­кра­тии пред­став­ля­ет удоб­ную почву для втор­же­ния все­воз­мож­ных болт­ли­вых по­сред­ствен­но­стей, шум­ли­вых, уме­ю­щим пу­стить мас­сам пыль в глаза, вла­де­ю­щих от­вле­чён­ным и бле­стя­щим язы­ком, го­то­вых го­во­рить обо всём, ни­че­го не зная. Такие ин­тел­ли­ген­ты, — ко­то­рых Маркс оха­рак­те­ри­зо­вал же­сто­ки­ми сло­ва­ми: «ад­во­ка­ты без дел, врачи без боль­ных и науки, сту­ден­ты бил­ли­ар­да, ком­ми­во­я­жё­ры и про­чие при­каз­чи­ки, а глав­ное, мел­кие жур­на­ли­сты»* (*L’ Alliance de la Demokratie socialiste et l’Association Internationale des travailleurs – бро­шю­ра, на­пи­сан­ная после кон­грес­са в Гааге в 1872 г.) – такие ин­тел­ли­ген­ты не за­мед­ли­ли на­вод­нить со­ци­а­ли­сти­че­скую пар­тию, как толь­ко по­след­няя сде­ла­лась до­ста­точ­но силь­ной, чтобы снаб­жать ме­ста­ми и за­ня­ти­я­ми своих чле­нов. Они даже пред­по­чи­та­ли её, так как она пред­став­ля­ла собой бу­дущ­ность, с её сто­ро­ны дул бла­го­при­ят­ный ветер.

Таким об­ра­зом, в силу самих об­сто­я­тельств, со­ци­а­ли­сти­че­ская пар­тия не из­бе­жа­ла уча­сти всех пар­тий: она также по­па­ла в руки по­ли­ти­ков. Пер­вым ре­зуль­та­том этого яви­лось раз­де­ле­ние пар­тии на со­пер­ни­ча­ю­щие фрак­ции: во главе каж­дой из них сто­я­ли вожди, же­лав­шие на­вя­зать всей пар­тии свои лич­ные кон­цеп­ции. Ссоры ос­но­ва­те­лей сект па­ра­ли­зо­ва­ли ра­бо­чую массу, ко­то­рая от­ста­ла ма­ло-по­ма­лу от самой пар­тии, ни­че­го не по­ни­мая в дог­ма­ти­че­ских спо­рах. Но что было го­раз­до се­рьёз­нее, это пар­ла­мент­ская эво­лю­ция самой пар­тии, эво­лю­ция, ко­то­рой нель­зя было из­бе­жать, по­то­му что нель­зя уйти от тре­бо­ва­ния среды, в ко­то­рой при­хо­дит­ся дей­ство­вать. По мере того, как со­ци­а­ли­сти­че­ская пар­тия на­счи­ты­ва­ла всё боль­ше и боль­ше вы­бор­ных в Па­ла­ту, она де­ла­лась всё более мо­гу­ще­ствен­ным фак­то­ром по­ли­ти­че­ской жизни. Она уже не могла про­дол­жать свою си­сте­ма­ти­че­скую оп­по­зи­ци­он­ную де­я­тель­ность по от­но­ше­нию ко всем пра­ви­тель­ствам. Ма­ло-по­ма­лу ей при­ш­лось при­со­еди­нить­ся к ле­во­му боль­шин­ству, при­бли­зить­ся к вла­сти; она яв­ля­лась даже за­ча­стую ре­ши­те­лем (так в тек­сте – Д. Ж.) ми­ни­стер­ских судеб. Пар­тия вку­си­ла из плода мо­гу­ще­ства и с этих пор стала в про­ти­во­ре­чие с ис­тин­ным ра­бо­чим дви­же­ни­ем. В то время, как ре­во­лю­ци­он­ный фран­цуз­ский про­ле­та­ри­ат ор­га­ни­зо­вал­ся про­тив Го­су­дар­ства, чтобы огра­ни­чить его функ­ции, отняв у него все ве­дом­ства, от­но­ся­щи­е­ся к ра­бо­че­му миру и пре­об­ра­зо­вав их в ра­бо­чие ин­сти­ту­ты, по­ли­ти­че­ские де­я­те­ли со­ци­а­лиз­ма могли толь­ко сле­до­вать по тому же пути, что и дру­гие пар­тии: стре­мить­ся к за­вла­де­нию го­су­дар­ством и к рас­ши­ре­нию его функ­ций. Им необ­хо­дим непре­рыв­ный рост ад­ми­ни­стра­тив­но­го ор­га­низ­ма, го­су­дар­ствен­ной ма­ши­ны, чтобы удо­вле­тво­рить жажду мест и си­не­кур своей кли­ен­ту­ры. Сло­вом, в на­сто­я­щее время между пар­ти­ей и ра­бо­чим дви­же­ни­ем ни­че­го не оста­лось об­ще­го: они идут врознь.

Раз­лад этот начал в осо­бен­но­сти резко от­те­нять­ся после дела Дрей­фу­са. Дело это ни в чём не было со­ци­а­ли­сти­че­ским: речь шла о де­мо­кра­ти­че­ских прин­ци­пах. Нужно было убе­дить­ся, могут ли быть по­пра­ны эле­мен­тар­ные пра­ви­ла за­щи­ты, юри­ди­че­ские га­ран­тии, на ко­то­рые впра­ве рас­счи­ты­вать каж­дый граж­да­нин. Но ре­во­лю­ци­он­ное на­стро­е­ние, в выс­шей сте­пе­ни на­пря­жён­ное, увлек­ло в эту де­мо­кра­ти­че­скую борь­бу боль­шин­ство фран­цуз­ских со­ци­а­ли­стов. Они всту­пи­ли в неё не как со­ци­а­ли­сты, по­сколь­ку со­ци­а­лизм – про­ле­тар­ская фи­ло­со­фия и свя­зан с за­да­ча­ми про­из­вод­ства, но как за­щит­ни­ки “прав че­ло­ве­ка и граж­да­ни­на”. Они яв­ля­лись бор­ца­ми за эти права про­тив Армии, Церк­ви, Тра­ди­ции, Про­шло­го, гро­зя­ще­го раз­ру­шить всё, до­бы­тое уже по­ли­ти­че­ской де­мо­кра­ти­ей. Вот каким об­ра­зом со­ци­а­ли­сты были бро­ше­ны об­сто­я­тель­ства­ми на поле дей­ствия, чуж­до­го их дей­стви­тель­ной роли, и где их зна­че­ние, как со­ци­а­ли­стов, даже не могло про­явить себя.

В этом общем подъ­ёме про­тив тор­же­ству­ю­ще­го на­си­лия со­ци­а­ли­сты шли рука об руку с тол­пою об­ра­зо­ван­ных людей, ко­то­рые также бро­си­лись, очер­тя го­ло­ву, в борь­бу за право. Эти по­след­ние, дей­ству­ю­щие ис­клю­чи­тель­но из де­мо­кра­ти­че­ских по­буж­де­ний, сме­ша­ли, бла­го­да­ря вполне по­нят­ной ил­лю­зии, сущ­ность со­ци­а­лиз­ма со слу­чай­ною дей­стви­тель­но­стью со­ци­а­ли­стов. Они ду­ма­ли, что вто­рая за­ви­сит от пер­вой. И так как со­ци­а­лизм пред­стал перед ними в де­мо­кра­ти­че­ской обо­лоч­ке, един­ствен­ной по­нят­ной им, они от­кры­ли в себе со­ци­а­ли­стов и при­со­еди­ни­лись к пар­тии.

Но ка­ко­во же было удив­ле­ние этих об­ра­зо­ван­ных бур­жуа, когда вдруг опять за­го­во­ри­ли о борь­бе клас­сов! Разве со­ци­а­лизм не явил­ся им в об­ра­зе «рес­пуб­ли­кан­ской за­щи­ты», или иначе, как со­труд­ни­че­ство клас­сов? Разве дело идёт о чём-ни­будь ином, а не том, чтобы спа­ять тес­ны­ми узами ли­бе­раль­ную бур­жу­а­зию и ра­бо­чую массу, учё­ных и про­ле­та­ри­ев? Разве гу­ма­ни­тар­ное крас­но­ре­чие Жо­ре­са не вос­пе­ва­ло имен­но эти чув­ства? Разве не го­во­рил он много раз, что луч­шей по­бе­дой со­ци­а­лиз­ма яв­ля­ет­ся при­вле­че­ние в его ряды ве­ли­ко­душ­ной бур­жу­а­зии? Неуже­ли ре­во­лю­ци­он­ные на­деж­ды, при­зыв к ре­во­лю­ци­он­ной и со­ци­аль­ной войне не ото­шли в про­шлое, не умер­ли на­ве­ки?

Когда, таким об­ра­зом, они при­шли к со­зна­нию упор­но­го «про­ле­тар­ско­го вар­вар­ства», они ре­ши­ли ци­ви­ли­зо­вать ра­бо­чий класс. Бла­го­род­ное по­ня­тие обоб­ще­ствен­ном долге! В самом деле, по­че­му не воз­на­гра­дить про­ле­та­ри­ат за то, что он бо­рол­ся рядом с про­све­щён­ны­ми лю­дь­ми, по­да­рив ему свет зна­ния? Это было бле­стя­щее время уни­вер­си­тет­ско­го со­ци­а­лиз­ма. Страст­ные по­клон­ни­ки сво­е­го учи­те­ля, Жо­ре­са, они со­зда­ли новый со­ци­а­лизм – за­кон­ный, ре­фор­мист­ский, са­лон­ный. На­ча­лась про­по­ведь ти­ши­ны и спо­кой­ствия; в на­род­ных уни­вер­си­те­тах учили, что «наука» тре­бу­ет вве­рять себя эво­лю­ции, меч­та­ли о ра­бо­чем клас­се вы­ло­щен­ном, рас­чё­сан­ном, ко­то­рый можно было бы при­ни­мать в го­сти­ных.

И в самом деле, са­ло­ны были в то время со­ци­а­ли­сти­че­ски­ми. Дамы выс­ше­го света, вся­кие ба­ро­нес­сы и кня­ги­ни ин­те­ре­со­ва­лись судь­бою про­ле­та­ри­а­та. Ли­бе­раль­ная бур­жу­а­зия стала ка­ять­ся. Гу­ма­ни­та­ризм родил по­этов. Фи­нан­си­сты да­ва­ли, не счи­тая. Сло­вом, в этой ат­мо­сфе­ре бу­ду­а­ра со­ци­а­лизм по­те­рял было на ми­ну­ту весь свой смысл. Вновь на­стал 1847 год*.

(*В по­след­нем пре­ди­сло­вии к но­во­му из­да­нию «Ком­му­ни­сти­че­ско­го ма­ни­фе­ста» (1 мая 1890 г.) Эн­гельс рас­ска­зы­ва­ет, как в 1847 году Маркс и он очу­ти­лись в необ­хо­ди­мо­сти оста­вить слово “со­ци­а­лизм”, по­то­му что оно со­всем по­те­ря­ло зна­че­ние, свя­зы­ва­ю­щее его с глав­ным прин­ци­пом, с клас­со­вой борь­бой… “Когда он (Ма­ни­фест) по­явил­ся, го­во­рит Эн­гельс, мы не по­сме­ли на­звать его со­ци­а­ли­сти­че­ским. Со­ци­а­ли­ста­ми в 1847 году на­зы­ва­ли людей двух ка­те­го­рий, пре­жде всего – по­сле­до­ва­те­лей раз­лич­ных уто­пи­че­ских си­стем, между про­чим, и ове­ни­стов в Ан­глии, и фу­рье­ри­стов во Фран­ции. В это время они пред­став­ля­ли собой атро­фи­ро­ван­ные секты, осуж­дён­ные на ис­чез­но­ве­ние. Затем – все­воз­мож­ные ап­те­ка­ри, про­дав­цы па­на­цей, раз­лич­ные ко­сто­пра­вы, ко­то­рые вы­зы­ва­лись ис­це­лить со­ци­аль­ную немощь, не за­де­вая хоть сколь­ко-ни­будь ка­пи­та­ла и при­бы­ли. В обоих слу­ча­ях это были люди, сто­я­щие в сто­роне от ра­бо­че­го дви­же­ния и, на­про­тив, ищу­щие опоры в «про­све­щён­ных клас­сах». На­про­тив, те из ра­бо­чих, ко­то­рые, убе­див­шись в недо­ста­точ­но­сти чисто по­ли­ти­че­ской ре­во­лю­ции, тре­бо­ва­ли глу­бо­ко­го пе­ре­во­ро­та всего со­ци­аль­но­го строя, на­зы­ва­ли себя ком­му­ни­ста­ми… Слово «со­ци­а­лизм» в 1847 году озна­ча­ло бур­жу­аз­ное дви­же­ние; слово «ком­му­низм» — дви­же­ние ра­бо­чее. Со­ци­а­лизм, по край­ней мере, в кон­ти­нен­таль­ной Ев­ро­пе, про­ник в са­ло­ны; ком­му­низм – нет. И так как уже в то время мы про­по­ве­до­ва­ли самым ре­ши­тель­ным об­ра­зом, что «эман­си­па­ция ра­бо­чих долж­на быть делом самих ра­бо­чих», мы не могли ни ми­ну­ты ко­ле­бать­ся в вы­бо­ре на­зва­ния”.)

При­гла­ше­ние Мил­лье­ра­на в ми­ни­стры, вы­бо­ры Жо­ре­са в ви­це-пре­зи­ден­ты Па­ла­ты, со­ци­а­ли­сти­че­ская опека ми­ни­стер­ства Комба ещё более уве­ли­чи­ли при­лив ин­тел­ли­ген­тов в со­ци­а­ли­сти­че­скую пар­тию. Из­го­ло­дав­ши­е­ся или тще­слав­ные ин­тел­ли­ген­ты бро­си­лись вслед за но­вы­ми за­во­е­ва­те­ля­ми вла­сти. Со­труд­ни­че­ство клас­сов шло своей до­ро­гой! Сколь­ко раз­бу­жен­ных на­дежд, воз­буж­дён­ных ап­пе­ти­тов! Со­ци­а­ли­сти­че­ская пар­тия, при­со­еди­нён­ная к рес­пуб­ли­кан­ско­му пра­ви­тель­ству, неспо­соб­ная на какой бы то ни было му­же­ствен­ный по­сту­пок, пре­вра­ти­лась в ми­ни­стер­скую пе­ред­нюю, оса­жда­е­мую ин­тел­ли­ген­та­ми. Это по­ло­же­ние вещей про­дол­жа­ет­ся и те­перь: если Мил­лье­ран не управ­ля­ет более нами, Бриан за­ме­ща­ет его. Несе­рьёз­на также пар­ла­мент­ская борь­ба ра­ди­ка­лов и со­ци­а­ли­стов. Это враж­ду­ю­щие бра­тья, ко­то­рые при пер­вой по­ли­ти­че­ской необ­хо­ди­мо­сти су­ме­ют по­ми­рить­ся. Перед вы­бо­ра­ми их по­ссо­ри­ла нужда пред­стать перед из­би­ра­те­ля­ми с раз­лич­ны­ми яр­лы­ка­ми; после вы­бо­ров они про­дол­жа­ют бу­ди­ро­вать толь­ко по­то­му, что ми­ни­стер­ство Сар­ри­е­на-Кле­ман­со силь­но од­ни­ми ра­ди­ка­ла­ми и не нуж­да­ет­ся в со­ци­а­ли­стах. Но если бы новая ми­ни­стер­ская ком­би­на­ция по­дви­ну­ла пра­ви­тель­ство немно­го влево, пра­вые ра­ди­ка­лы ото­шли бы к цен­тру, а левым по­не­во­ле при­ш­лось бы про­тя­нуть руку за по­мо­щью к со­ци­а­ли­стам. Тогда по­вто­ри­лась бы ис­то­рия ка­би­не­тов Валь­дек-Рус­со и Комба. Вся враж­да, как ока­зы­ва­ет­ся, ос­но­ва­на не на прин­ци­пи­аль­ных раз­но­гла­си­ях, а на слу­чай­ной неудач­ной ком­би­на­ции.

Про­дол­же­ние сле­ду­ет