ЛГБТ

Московская либертарная сцена: что дальше?

"Становись-ка лучше анархистом, как я"

“Становись-ка лучше анархистом, как я”

Вадим Граевский

Два отдельных блока вышли под анархистскими флагами на Первомайскую демонстрацию этого года в Москве. В одном, «общеанархическом», присутствовали анархисты различных направлений: часть автономов и антифа, анархо-синдикалисты, анархо-феминисты, экологисты, защитники прав сексуальных меньшинств и др. Эти люди скандировали «Наше отечество – все человечество!». Другой блок именовал себя «черно-красным» (че-ка, они же «чеканашки»). Он объединил другую часть автономов и антифа, активистов, отвергающих борьбу за права ЛГБТ, «левых» коммунистов и… представителей «национал-революционной» среды! Эти марширующие не просто провозглашали исключительно «классовую» борьбу, но и выкрикивали «Нет диктату меньшинства!». А кто-то подхватил и «национал-революционный» лозунг: «Свобода, нация, революция»…

Московская либертарная «сцена» глубоко расколота. И этот разлом возник не вдруг и не сразу. Формальным поводом послужил в итоге вопрос, допустим ли на анархистских демонстрациях флаг ЛГБТ. В конце прошлого и в январе этого года люди, которые подняли в либертарных блоках «радужные» флаги, подверглись нападениям: нападениям со стороны некоторых участников демонстраций, что затем вызвало ожесточенную полемику в Интернет-ресурсах. Противники того, чтобы анархисты занимались проблематикой ЛГБТ, выдвигали различные аргументы. Одни полагали, что все это вопросы, отвлекающие от социальной революции (как будто бы эти критики уже на пороге ее свершения!). Другие делали открыто гомофобные или антифеминистские заявления. Третьи же уверяли, что это не соответствует традициям и настроениям русского «народа» и является попросту заимствованием с «Запада». И вот здесь-то и лежит суть вопроса. Потому что здесь, под прикрытием предлогов, связанных с ЛГБТ, на самом деле однозначно скрывается русский национализм, который в последние годы все шире распространялся в либертарной среде этой страны.

Открытые неонацисты, которые внимательно следят за процессами, происходящими в стане их врагов, прекрасно понимают, о чем идет речь. «…Показательно то, что у анархистов произошел серьезный раскол. По результатам раскола всех дырявых, любителей радужных флагов, их отечества всего человечества и прочих фриков прогнали и им пришлось идти отдельно своей… колонной. Я, прикинувшись сторонним наблюдателем, пообщался для интереса в том числе и с несколькими представителями колонны анархистов и не заметил шавочных идеалистических представлений о мигрантах или же радужную риторику прошлых лет», – комментировал некий праворадикал на нацистском ресурсе «Правые новости».

Некоторые политологи сравнивают духовный климат в сегодняшней России с тем, какой существовал в Веймарской республике. Всякое сравнение хромает, но это имеет под собой кое-какие основания. Молодые поколения в этой стране были воспитаны в духе экзальтированного русского патриотизма. Чеченская война, истерия против «кавказцев», «черных» и мигрантов, миф о великой державе, не побежденной на полях холодной войны, но разрушенной предательством, патриотическое индоктринирование в школе, назойливое изображение преступности как «этнически мотивированного» явления, совершаемого преимущественно мигрантами, открытые заявления политиков и в СМИ о том, что «неславянские» пришельцы-де не уважают русские национальные традиции и образ жизни и разрушают русскую культуру, что злые иностранцы убивают приемных детей из России, а неправительственные организации служат «иностранными агентами», – эти и другие подобные им вещи глубоко отравили мироощущение и психологию российского обывателя. А новые поколения активистов принесли и приносят эти настроения и в либертарное движение.

Мы, анархо-синдикалисты, обнаружили эту проблему, вероятно, одними из первых. В 2008 году некий новый и молодой член нашей группы внезапно объявил, что он считает космополитизм фашистским и капиталистическим, что «этническая культура» вырастает на естественной «почве», и ее необходимо во что бы то ни стало оберегать от потери идентичности, то есть – от смешения с другими. Он принялся пропагандировать картину будущего «свободного» общества в виде федерации «этнических» коммун и заявил далее, что в каждой стране правит космополитизированный, «неэтнический» элемент, а будущая социальная революция должна восстановить народную «этничность». Этот человек вместе с парой его защитников был изгнан из организации, но они нашли определенную симпатию в «либертарной среде». Там попросту отказывались воспринимать всю эту историю всерьез и пытались спустить ее «на тормозах» как якобы чисто личный конфликт. Однако все это было лишь первой ласточкой. Очень скоро выяснилось, что многие активисты в большей или меньшей степени склоняются к тому, чтобы терпимо или приемлемо относиться к национализму, в надежде, что это поможет им найти дорогу из политико-субкультурного гетто в консервативно настроенное российское общество. Некоторые антифа стали ворчать, что им надоело снова и снова слышать, что они защищают лишь мигрантов и «азиатов», не обращая внимания на «этническую преступность». Один из видных активистов в интервью журналу «Новый смысл» пояснил: «Тот дискурс, который существовал в антифашистском движении долгое время и который, по сути, ничем не отличался от риторики западных левых, себя не оправдал». Он говорил о «конструктивистском подходе к пониманию этноса», что побудило журнал прокомментировать его слова следующим образом: «в российском антифашистском движении четко обозначилась новая тенденция, которая, в отличие от классического западного антифашизма, не отрицает важность национального фактора». В 2009 и 2010 гг. были организованы кампании «Русские против фашизма» и «За русский лес», в ходе которых пытались показать, что левые являются куда лучшими патриотами, чем неонацисты.

Дальнейшему продвижению в этом направлении благоприятствовали процессы, которые стали происходить в праворадикальной сцене. В 2011 и 2012 гг. часть неонацистов в России все больше открывала для себя модель западных «национал-автономов», пытаясь соединить этнонационалистические темы и лозунги с «левой», «социально-революционной» риторикой или даже с рассуждениями о «классовой борьбе». Так возникла, к примеру, организация «Вольница». Она осудила глобализированную «дегенеративную» унификацию, «обезличивание» народов и утрату ими своих корней и провозгласила «третий путь» – «неавторитарного и некосмополитического социализма»: «Это третий путь между классическим либеральным капитализмом и марксистско-ленинским государственным капитализмом, между империалистическим шовинизмом и антинациональным космополитизмом, которые идут рука об руку, будучи лишь разными сторонами одной медали».

Несмотря на такие, совершенно однозначные заявления, в либертарной, антифашистской и левой среде начали утверждать, будто часть правых «эволюционирует влево» и с ней следует сотрудничать. «Диалог» между обеими сторонами облегчался как этницистским развитием вправо части «либертариев», так и «левой» маскировкой хитрых неонацистов, которые, благодаря такой операции, глубоко инфильтрировались в левую среду. В 2013 году «Вольница» объявила о самороспуске, и на смену ей пришли новые группы, в том числе «Черно-красный фронт», который провозгласил, на первый взгляд, социально-революционную и даже либертарную программу. Так можно думать, пока не натыкаешься на следующую строку: “Интернационализм – сотрудничество угнетенных различных этносов (равно как и лично отказавшихся от этнической амоидентификации) в борьбе против общего врага – мирового капитала и составляющих его осударств. Выработка общей морали, основанной на солидарности и ориентированной на сотрудничество при условии признания и уважения взаимных различий между народами”. Этот «фронт» являлся одним из со-организаторов вышеупомянутой «черно-красной» колонны на Первомайской демонстрации в Москве.

Либертарная сцена в Москве долгое время пыталась игнорировать эти опасные тенденции. «Автономное действие» (АД) предложила даже «третейский суд» между нашей КРАС и «этническими революционерами» (МПСТ), изгнанными из наших рядов. Когда мы отвергли любой диалог с правыми радикалами, большинство московского АД предпочло занять сторону МПСТ, заклеймив нас как «скандалистов». Мы были практически единственными, кто критиковал «патриотически ориентированные» кампании антифа. На сей раз создается впечатление, что часть движения (и часть АД) начинает понимать опасность. Свидетельством этому и служат конфликты вокруг «радужных» флагов и два различных «либертарных» блока на московской демонстрации. Некоторые люди из нашего блока даже назвали другую колонну «черно-красно-коричневой». Все это можно рассматривать как развитие в позитивную сторону. Как далеко оно зайдет? Сегодня об этом рано судить. Но, как говорится, «надежда умирает последней».

Источник

Міліція разом з нацистами перешкоджала акції проти репресивного закону (фото). Оновлено

8 грудня в Києві відбулась акція протесту проти прийняття законопроекту №8711, який під виглядом заборони «пропаганди гомосексуалізму» вводить цензуру, та інших репресивних законодавчих ініціатив правлячого класу. Незважаючи на морозну погоду та погрози з боку нацистів, заявити про свою позицію вийшли близько 100 осіб – представників ЛГБТ-руху, правозахисників та активістів лівого руху. Організатори акції прив’язали її до дня прав людини, але більшість учасників заходу скептично поставилась до концепції «природних і невідчужуваних прав» та «законності», скандуючи: «Права не дають, права беруть!», «Бунтуй, кохай, права не віддавай!».

Напередодні акції було поширено інформацію про те, що київські ультраправі, афілійовані з ВО «Свобода», мають намір фізично розігнати активістів. КМДА, не довго думаючи, подала позов до окружного адміністративного суду, заявивши, що саме в цей час на Майдані будуть проводитися «загальнодержавні свята». Суд пізно ввечері в п’ятницю заборонив захід «з метою забезпечення правопорядку, запобіганню вчинення злочинів, охорони здоров’я населення, захисту прав і свобод мешканців Києва та гостей столиці», але організатори встигли подати заявку на інший маршрут: Бессарабська площа –парк Шевченка.

Щойно учасники акції зібралися під пам’ятником Леніну (який, треба визнати, був принциповим феміністом і декриміналізував гомосексуальність, займаючи діаметрально протилежну позицію порівняно з «ленінцями» з КПУ), «Беркут» оточив активістів і не дав їм рушити за маршрутом, оголосивши про «незаконність» акції. Усі можливі шляхи відступу було перекрито ультраправими, чиї «скаути» чергували з різних боків. Міліція не пропускала всередину учасників акції, які відстали від товаришів – тимчасом як нацистські провокатори неодноразово проходили крізь міліцейський кордон (прикриваючись, зокрема, журналістськими «ксивами») і зав’язували бійки, нападаючи на активістів з використанням газових балонів. Коли один із лівих активістів, бачачи бездіяльність міліції, спробував дати відсіч одному з нападників (який перед цим погрожував його товаришу і обіцяв, що акція «не відбудеться»), той поскаржився «Беркуту», заявивши, що він – безневинний журналіст, який постраждав від насильства.

Міліціонери повантажили в автозак вісьмох осіб, із яких лише двоє були неонаці, а шестеро – учасники акції. Серед затриманих було кілька лівих активістів, представник ГО «Інсайт» і правозахисник Володимир Чемерис. Усіх їх доставили в Шевченківське РВВС, сумновідоме своїми практиками тортур, а також убивством Ігоря Індила. По дорозі ультраправі погрожували активістам фізичною розправою, а у відділку їх швидко відпустили – за словами наших товаришів, цьому передував візит якоїсь впливової особи, можливо народного депутата.

Учасників акції продовжили утримувати в РВВС, а на питання про причини затримання відповіли, що вони були «не затримані, а запрошені». Потім уточнили: «доправлені». Згодом з’явилась інформація, що лівакам «шиють» справу за статтею «дрібне хуліганство». Пізніше внаслідок оперативної реакції товаришів їх відпустили, зобов’язавши прийти в суд у вівторок.

«Ця ситуація ще раз доводить, що законодавче насильство, яке впроваджується шляхом дискримінаційних законопроектів, фактично призводить до фізичного насильства з боку праворадикальних груп», – цілком справедливо зауважують організатори акції. Як бачимо, державні репресивні органи фактично підігрують неонацистам, переслідуючи їхніх жертв, а не ультраправих нападників. Для цього їм не потрібно чекати, поки члени політичного крила неонацистського руху – ВО «Свобода» – набудуть депутатських повноважень. За тиждень до цього ультраправі нападали на лівих у Тернополі, але правоохоронці не поспішають розслідувати цю справу. Держава і неонацисти знаходять спільну мову в боротьбі з лівими активістами – і це, на жаль, не новина.

P.S. Як стало відомо, напад організовувала група “С14”, яку очолює свободівський функціонер Євген Карась (Вортекс), що відповідає в партії за зв”язки з київською ультраправою молоддю. Цей колектив уже не раз відзначився нападами на лівих активістів протягом останньої пари років. На цей раз, попри всі заходи безпеки, їм теж вдалося здійснити кілька атак після закінчення акції. Біля Червоного корпусу на вул. Володимирській кілька нацистських “скаутів” “стрибнули” на одного з активістів, зламавши йому руку. Біля Володимирського собору жертвами стали двоє іногородніх учасників акції. На ст. метро “Політехнічний інститут” десяток нацистів з вигуками “Слава нації! Смерть ворогам! Комуняки!” напали на трьох лівих активістів – двох хлопців і одну дівчину. Результат – розбиті обличчя, зламані носи. Всі напади відбувалися в людних місцях, у безпосередній близькості до міліцейських відділків. Слід зауважити, що ультраправі вже давно вільно почуваються в метрополітені, і найдоступніший транспорт стає дедалі небезпечнішим для киян – при тому, що на кожній станції метро є лінійний відділ міліції. Очевидно, міліціонерам нецікаво переслідувати неонаці, які виконують за них брудну роботу по боротьбі з соціальними активістами.

Кордон “беркутівців”

Ультраправа “журналістка” потрапила всередину кордону. Добрі люди підказують, що це членкиня ВО “Свобода” Онися Гарай. 

Неонацист – “жертва” і “журналіст” Іван Савченко. “Вконтакте” відомий як “Остап Скіф” та “Тимур Несправжній”.

Неповнолітній провокатор Андрій

Провокаторка Оксана так і не була затримана, бо пред’явила журналістське посвідчення партійної газети ВО “Свобода”.

Володимира Чемериса тягнуть в автозак

Так виглядає “запрошення” лівого активіста в міліцейський відділок

Неудобный вопрос и левые интеллектуалы

Женя Отто

Отношение российских левых организаций к теме ЛГБТ (лесбиянки, геи, би- и транссексуалы) удивительно непоследовательно. Каждый активист согласится с базовым принципом: не должно быть никакого разделения рабочих по внеклассовым признакам — расы, национальности, возрасту, полу… В этот ряд, несомненно, входит и сексуальная ориентация, но тут левые почему-то впадают в замешательство.

Так, «правое крыло „Левого фронта“» на Первомай попыталось вырвать из рук активиста лозунг «ЛГБТ против дискриминации на работе», когда это не удалось — разразилось кричалкой «Пидорасов в Освенцим». Представители КПРФ тогда полезли в драку из-за радужного флага. Автору этих строк частенько приходится читать угрозы в свой адрес от «левых» и даже «антифашистов». На этом фоне статья Бориса Кагарлицкого «Плоды толерантности» может показаться вполне достойной попыткой осмыслить и обсудить столь «неудобный» для левых вопрос. Однако сама по себе эта работа демонстрирует очень низкий уровень понимания темы и является, пожалуй, наиболее полным отражением предрассудков левых насчет ЛГБТ. Более того — создается впечатление, что автор стремится во что бы то ни стало подвести псевдонаучную базу под эти предрассудки, оправдать их, подменяя понятия, уводя вопрос в сторону и переворачивая его с ног на голову. Но так как Кагарлицкого многие марксисты все еще считают авторитетным интеллектуалом, мы решили ответить на его выпад.

Для доказательства своих мыслей Кагарлицкий выбирает до смешного нелепый пример. Он рассказывает об одном детском садике в Швеции, где для обозначения пола ребенка предписано употреблять усредненное слово —что-товроде «оно». На основании этого факта он критикуетЛГБТ-движение, позицию левых, занимающихся этим вопросом, и даже делает выводы о причинах развития правых настроений в Европе. Это, конечно, не является его собственным изобретением: от всякого рода мракобесов мы не раз слышали, например, огульную критику всех направлений феминизма и антисексистской позиции вообще, подкрепленную единственным примером — о попытке установить мужские писсуары в женских туалетах или изобрести приспособление, чтобы женщины могли писать стоя. Кагарлицкий «не заметил», какие требования выносятся на гей-прайды, не увидел участия этого движения в общейсоциально-политическойборьбе, не углядел он и призыва европейских рабочих организаций «Профсоюз — не место для гомофобии». С тем же успехом он мог бы критиковать идею создания массовой рабочей партии, указывая на путинский «Объединенный народный фронт».

Толерантность и солидарность

Для Кагарлицкого, видимо, является сюрпризом, что любое требование, за которое ведет борьбу рабочий класс, буржуазия пытается сократить, приспособить под собственные нужды или не выполнить вовсе. Само понятие «толерантность», которому автор отводит центральное место в статье, но не удосуживается объяснить, на наш взгляд, является извращением понятия «солидарность». Низовое широкоеЛГБТ-движениев связке с другими угнетенными группами добилось определенных уступок. Но борьба стихла, и переваренная буржуазной идеологией солидарность угнетенных превратилась в «толерантность». Например, в США «негры» получили название «афроамериканцы», но их зарплата и социальные условияпо-прежнемусвидетельствуют о дискриминации и угнетении. Таким образом, «толерантность» вызывает раздражение не тем, что навязывает рабочим антигомофобную позицию, как о том пишет Кагарлицкий, а тем, что отражает лицемерие буржуазии и уводит реальные проблемы в плоскость неких абстрактных либеральных ценностей или словесной эквилибристики.

Усилия либералов в ЛГБТ-вопроседействительно «напоминают пародию». Но дело и не в «отсутствии у них чувства юмора», и не в «параноидальной настойчивости». Например, с фашизмом буржуазная демократия борется (то есть удерживает подобные организации на коротком поводке) только до тех пор, пока не появилась угроза массового рабочего движения — вот тогда-то капиталисты спускают псов с цепей. Оппозиционные либералы, например, в России готовы бороться с фашизмом, потому что более крупный капитал, находящийся у власти, использует эту дубинку и против них. Но раскрыть классовую природу фашизма и предложить действенную программу борьбы они не способны. Это поставило бы под сомнение и их право на частную собственность. Более того, если они сами придут к власти, то не преминут использовать это средство против своих противников. Именно поэтому их антифашистские лозунги пусты, а программа сводится к морализаторству о толерантности. То же и с гомофобией. Разделение рабочего класса, стравливание и поиск козлов отпущения — это классовый интерес буржуа, и их борьба за равные права для ЛГБТ не может быть последовательной. Недавно «Яблоко» запретило своей молодежке участвовать в «Марше равенства», чтобы не потерять избирателей. Зато в Европе, где низовое движение ЛГБТ уже многого добилось, либералы смело берут лозунг о толерантности на вооружение.

Далее рассуждения Кагарлицкого становятся еще более запутанными: здоровая «левая» критика либеральной концепции «толерантности» в европейских странах объявляется расизмом.Из-заэтого в умах людейкаким-тообразом осуществляется перенос: уважение к рациональной «левой» критике превращается в поддержку ультраправых экстремистов. То есть в представлении Кагарлицкого, рабочие думают: «Хмм. Левые справедливо критикуют либералов.Пойду-кая к правым!». Более того, оказывается, именноЛГБТ-движение, которое выносит на щит понятие толерантности, приводит к росту неофашистских партий в Европе. То есть геи не только сожгли в пожарахпол-России, потопили «Булгарию» и развалили часовню, но и определили расклад политических сил в Европе. Непонятно только, как такое представление уживается с мыслью о «второстепенности» ЛГБТ-вопроса.

На самом деле росту фашистских партий способствует то, что левые оказываются неспособны дать четкую классовую программу борьбы в период кризиса. Либеральные идеи дискредитировали себя — капитализма с человеческим лицом не вышло, левые правеют, а фашисты выезжают на популистских социальных лозунгах. В это время Кагарлицкий предлагает левым превратиться в «умеренных и здравомыслящих критиков», умело совмещающих левую риторику с откровенно либеральными или завуалированными правыми идеями. Что ж, пока левые будут пытаться заигрывать с правыми настроениями, будут находиться и интеллектуалы, которые подведут под это псевдонаучную платформу.

Такой непонятный, такой несвоевременный вопрос

Аргументы самих левых активистов зачастую сводятся к двум тезисам: «рабочие не поймут» и «сейчас надо заниматься не этим». Разберем сначала первый из них. Интеллигенции свойственно с высокомерием и опаской взирать на некое неразумное стадо обывателей, якобы неспособное воспринимать рациональные аргументы. Создается впечатление, что свое представление о рабочем классе Кагарлицкий формирует на основании страшилок либеральной пропаганды. На самом деле влияние патриархата, навязанных гендерных ролей и всего из этого вытекающего рабочие чувствуют на собственном опыте. Остается только подвести под это классовое понимание, которое расставляет все вопросы на свои места. Этот анализ неизбежно приводит нас и к пониманию корней гомофобии; такие аргументы рабочие понимают прекрасно — мы проверяли. Кроме того, сама попытка избегать неудобных вопросов, не бороться с предрассудками, а подстраиваться под них, не вызывает ни уважения, ни доверия. Статистические данные показывают, что уровень гомофобии среди молодежи быстро снижается. А в это время левые, вместо того чтобы закрепить и развить эту тенденцию, пытаются повернуть историю вспять, объясняя рабочим, что они якобы обязаны быть гомофобами в силу своей классовой принадлежности.

Теперь второй тезис — «есть дела и поважнее». Сам по себе этот аргумент имеет право на существование: небольшие левые организации вынуждены аккуратно распределять силы, расставлять приоритеты в своей работе. Однако есть и другие резоны. Женщины, в отличие от ЛГБТ, оставляют не меньшинство, не семь, а 55% рабочего класса. В то же время патриархальная мораль позволяет именно на них свалить основную тяжесть кризиса; она же сковывает их силы к сопротивлению. Поэтому «женский вопрос» сейчас актуален как никогда. В то же время гомофобия зиждется именно на униженном положении женщины — на представлении о гее, как о мужчине, «опустившимся до бабы». Иными словами, уровень гомофобии прямо пропорционален уровню сексизма, и победить одно без другого невозможно. Поэтому, поднимая женский вопрос, умолчать об ЛГБТ очень сложно.

В то же время «антикризисная программа» власти по спасению прибылей банкиров и собственников не находит поддержки у рабочих. Поэтому элита пытается опереться на клерикалов, консерваторов и на самые реакционные настроения в обществе. Мы видим, как предвыборная гонка превращается в шоу со стриптизом («Армия Путина», «Медведев-гёрлз»), и в то же время поднимается волна патриархальной пропаганды. Это позволяет сплотить рабочих вокруг неких «моральных ценностей» и уйти от социальных вопросов. Например, фашисты в своей пропаганде теперь стали говорить о геях и «истинном предназначении женщины» даже больше, чем о мигрантах. Не ответить на эту массированную пропаганду, означает полностью развязать руки чиновникам, клерикалам и фашистам. Тем более им на руку играют попытки левых оправдать гомофобию или сексизм.

Секспросвет и социальные условия

«С одной стороны, государственное финансирование образования и культуры постоянно сокращается, с другой — казенные средства выделяются проектам, несущим определенную идеологию», — пишет в своей статье Кагарлицкий. Можно согласиться с каждым словом. Только строки эти нарочно вырваны нами из контекста. Вы думаете, речь идет о финансировании патриотического и патриархального воспитания, «Основ православной культуры», которые с двойной активностью стали внедряться в период кризиса? Отнюдь. С такими аргументами автор обрушивается, наоборот, на гендерно-нейтральное воспитание. Выходит, такая пропаганда в школах — это серьезное поражение рабочего класса Европы. Российское воспитание, избавленное от подобных насаждений, является, видимо, большим достижением.

Для нас несомненно, что в школах и детских садах необходимо вводить сексуальное просвещение и гендерно-нейтральноевоспитание. Но доверять подобные программы, как и любое другое начинание, буржуазному государству нельзя, ведь его интересы прямо противоположны интересам большинства. Вопросы образовательных программ и условий труда должны взять на себя низовые организации педагогов, родителей и старшеклассников в тесном сотрудничестве с независимыми феминистскими и ЛГБТ-организациями. Впрочем, одного воспитания для решения гендерных проблем мало. Прежде всего, должна измениться экономическая и социальная структура общества. Именно поэтому провалился эксперимент по гендерно-нейтральномувоспитанию во многих европейских странах. Как бы ни воспитывали девочку в школе, если ее зарплата занижена, а социальные гарантии урезаны, она вынуждена занять отведенное ей патриархатом место. Будучи экономически зависимой, она не может противостоять насилию или отказаться от второго рабочего дня — у плиты. Этот провал дал повод некоторым мракобесам сделать вывод о том, что женщинаприродно-предназначенадля второстепенной социальной роли.

Кагарлицкий же, вместо того, чтобы выдвинуть левую программу об экономическом раскрепощении женщин, весьма неуклюже обрушивается на саму идею гендерно-нейтральноговоспитания. И даже вслед за мракобесами замечает, что подобным начинаниям сопротивляется «сама природа», а воспитание «не собственных детей» приравнивает к алкоголизму и наркомании.

Довольно схематичный подход к этим вопросам демонстрируют и многие левые активисты. Например, в дискуссиях часто звучит тезис о том, что уничтожение капитализма и, как следствие, рост благосостояния решат проблему дискриминации. Из этого активисты делают вывод, что гендерная теория, феминистские и ЛГБТ-движенияи антипатриархальная пропаганда не нужны вовсе, так как все проблемы при социализме отпадут автоматически. Однако это не так.Во-первых, патриархат уже сейчас мешает большей части рабочих бороться за свои права.Во-вторых, хотя уничтожение частной собственности создает предпосылки для исчезновения дискриминации, общественные взгляды изменяются с большим отставанием. Сексистские предрассудки очень устойчивы, и не будут искоренены одним махом при смене общественных отношений. Поэтому и в этот период антисексистская пропаганда останется важным элементом политики революционных организаций.

Права и привилегии

И вот, наконец, мы дошли до главного тезиса всех гомофобов. «Права меньшинства должны быть защищены, — говорит Кагарлицкий, — но не в ущерб интересам большинства». Далее следуют постоянные отсылки к неким «культурным привилегиям» ЛГБТ. Каким? Право девочек в отдельно взятом шведском детском саду называться тем же местоимением, что и мальчики — это та самая «культурная привилегия»? «Особыми возможностями» Кагарлицкий называет государственное финансирование специальных «адресных программ». Значит, он предлагает отказаться от лечения больных и инвалидов, от кризисных центров для ЛГБТ и женщин, подвергшихся насилию, от выплаты пенсий, материнских пособий и проч. Финансирование должны получать, видимо, только здоровые белые гетеросексуальные мужчины среднего возраста с достаточным заработком. Их, кстати, тоже меньшинство.

Кагарлицкий настойчиво подводит читателя к мысли, что сексизм и гомофобия в интересах рабочего класса, а борьба с этими предрассудками — это лишь попытка наделить привилегиями незначительное меньшинство. На самом же деле буржуазия разделяет рабочих на самые разные «меньшинства», чтобы не дать им возможности объединяться и бороться. Поэтому левые должны связывать специфические интересы подобных групп с более общимисоциально-политическимивопросами — и такая программа отражает интересы большинства. Можно ли назвать привилегией равновысокую зарплату работников, отсутствие профессиональной сегрегации, домогательств на рабочем месте, неполной и непостоянной занятости? Материнские льготы и пособия, финансирование школ, детских садов и больниц противоречат интересам большинства? Может быть сексуальное просвещение, доступная медицина и контрацепция, право на аборт — это «особые возможности»?

Равноправие в школе, в ВУЗе, на работе; право на заключение браков для ЛГБТ; кризисные, социальные и культурные центры для подростков, женщин и ЛГБТ с полным финансированием из бюджета; программы адаптации; дружины самообороны для охраны акций и мероприятий; выборность, сменяемость чиновников МВД и судей, контроль над их деятельностью со стороны организаций рабочих. Это лишь неполный перечень требований, которые были сформулированы на одной из дискуссий по ЛГБТ-вопросу. К слову, посвятив всю статью критике либералов, в конце Кагарлицкий оговаривается, что некие «культурные левые» выступают их вернейшими союзниками. Очевидно, речь может идти только о КРИ и ЛевСД — только эти левые организации занимаются темой ЛГБТ в России. Но открыто критиковать нашу программу авторпочему-то не берется.

Единственная критика по существу прозвучала в одной из интернет-дискуссий от активистов РСД. Правда, они ограничились тем, что назвали требование создать кризисные центры «правозащитой». Но это такая же необходимая социальная гарантия, как бесплатные медицина, образование и детские сады. Однако сами по себе такие требования не раскрывают левой программы. Например, чтобы обеспечить социальную сферу финансированием, необходимо национализировать крупную промышленность и банки — тогда их прибыли пойдут не в карман частных собственников, а в бюджет. Чтобы исключить возможность коррупции и нерационального управления, необходимо раскрыть все финансовые дела предприятий и поставить производство под рабочий контроль и управление. Бюджеты всех уровней тоже должны находиться под контролем рабочих организаций — именно они должны решать, на что направить финансирование. Разумеется, это должно сопровождаться приравниванием зарплаты чиновника к средней зарплате рабочего, их выборностью и сменяемостью в любой момент. Если же экономика контролируются рабочими, то и власть фактически находится в их руках — остается лишь последний шаг.

Демократия и тоталитаризм

Лейтмотивом в статье Кагарлицкого звучит мысль о «тоталитарных методах» внедрения толерантности на государственном уровне. Однако автор оказывается совершенно неспособен объяснить это с классовой точки зрения. Недавно во Франции был введен запрет на ношение паранджи. Таким образом буржуазия постаралась убить сразу трех зайцев: разделить рабочих по религиозному принципу, объявить протесты арабской молодежи в бедных кварталах результатом их «неинтегрированности» и отвлечь общественное внимание от урезания бюджета. При однозначно антисексистской и антиклерикальной позиции наши товарищи во Франции организовали кампанию и против этого запрета, и одновременно против принуждения к ношению паранджи. По логике Кагарлицкого, им следовало бы заклеймить буржуазное государство за лоббирование интересов женщин. Или интересов атеистов?

Само представление автора о демократии сильно хромает. Если из всего его текста следует, что интересы ЛГБТ противопоставлены интересам большинства, то на каком основании должен соблюдаться обозначенный им же тезис: «принадлежность к меньшинству не должна приводить к потере прав, которыми обладают все остальные». Если «центральным принципом, на котором построена демократия, являются интересы и воля большинства», почему оно вдруг будет обеспечивать соблюдение враждебных ему прав ЛГБТ? Это должно происходить исходя из неких абстрактныхморально-этических норм? При такой постановке вопроса мы неизбежно скатимся или к христианским проповедям о человеколюбии, или к либеральным — о толерантности, против которых вроде бы и была направлена статья Кагарлицкого.

На самом деле не существует абстрактной «демократии» — соблюдение прав обеспечивается лишь расстановкой классовых сил. Кагарлицкий готов соглашаться с человеком, находящимся под влиянием патриархальной гомофобной пропаганды, возвеличивать его предрассудки, как «волю большинства». На самом деле нас должен интересовать классовый интерес рабочего. А он состоит в том, чтобы избавиться от ксенофобии и объединиться для борьбы. Благо история демонстрирует множество примеров, как солидарность сметала веками насаждаемые предрассудки. Поэтому соблюдение прав меньшинства — это на самом деле и есть классовый интерес любого рабочего. Если же за точку отсчета мы будем брать распространенные в рабочем классе предрассудки, то в периоды реакции левым, например, придется поддержать национализм. Если Кагарлицкий будет последователен в своих заблуждениях, вскоре он сделает и этот шаг.

Политика идентичностей и объединение

Подходя к выводам, Кагарлицкий упоминает, чтоЛГБТ-вопросвторостепенен, и подобные дебаты культивирует различия, вместо того, чтобы пропагандировать объединение. Фактически гею или представителю любого другого меньшинства (это касается и женщин как социального меньшинства) он предлагает попросту забыть о ежедневной дискриминации и угнетении ради объединения по более общим вопросам. И тут возникает сразу масса противоречий.

Действительно, решить проблемы гомофобии возможно только апеллируя к большинству рабочих. Верно и то, что наиболее последовательные ЛГБТ-активистывидят связь собственной проблемы с общими социально-политическимивопросами и зачастую становятся левыми. Но то, что предлагает Кагарлицкий и вслед за ним многие левые — это противопоставить политике идентичностей политику ультиматумов. Каким образом социалисты убедят ЛГБТ перейти под свои знамена, если условием этого перехода выставляется отказ от идентичности? И на каком основании у ЛГБТ должен быть кредит доверия к организациям, которые не только не способны предложить им программу борьбы, но демонстративно игнорируют их проблему или даже под тем или иным предлогом оправдывают гомофобию? Как ЛГБТ могут «почувствовать себя частью трудящегося большинства», если везде — и на рабочем месте, и в профсоюзе они сталкиваются с неприятием и агрессией? Для этого нужно потратить немного сил и в профсоюзе и в собственной левой организации объяснить недопустимость сексизма, гомофобии, национализмаи т. п.

Задача состоит не в том, чтобы отмести все «второстепенные» вопросы, а в том, чтобы дать на них ответы, связав с более общими проблемами. Только так возможно все «меньшинства», на которые разделен рабочий класс, собрать в единую протестную силу. Наша задача — приводить классовое понимание гомофобии, сексизма и фашизма и показать на практике, что именно наша программа действительно может решить проблему дискриминации.

Опубликовано на сайте российской секции Комитета за рабочий интернационал

Читайте также:

Феминистическая революция на Среднем Востоке

Стачка Haute Couture: гендер и класс

Галерея кривых зеркал

Хватит с нас феминизма привилегированных

«Госпожа» или «товарищ»?