марксизм

Четыре интервью о ситуации в московском анархо-сообществе. Часть 2

Голохвастов объясняет киевским обывателям диалектический закон единства и борьбы противоположностей

Голохвастов объясняет киевским обывателям диалектический закон единства и борьбы противоположностей

Павел Стародуб: «Левым Украины нужно тщательно проанализировать ситуацию  и попытаться понять, почему движение «Автономный Опир» выполняет ту функцию, которую должно выполнять именно левое движение»

Герой второго интервью «социальный революционер» из Москвы  Павел  Стародуб.  Вента (первое интервью) выступает в роли наставника и старшего товарища Павла.  Из текста Стародуба мы узнаем, что он считает украинских национал-автономов передовым отрядом антифашистов. Так же он полагает, что конфликт его товарищей  с анархо-феминистками является продолжением конфликта между трудом и капиталом и еще проявлением “объективного противоречия между субъективным идеализмом и объективным материализмом”. Непонятно, правда, кто в этом конфликте с какой стороны находится.  Павел хочет диктатуры пролетариата, но правильной. То есть,  он за «пролетарское государство», но строго «по Марксу».

Классовую борьбу Павел видит только в рамках организаций. Что уже является не только ревизией основных положений анархизма, но и ревизией марксизма. Таким образом, отрицается объективный характер и многообразие форм классовой борьбы, а сама она сводится к борьбе продвинутых революционеров за светлое будущее. Промежуточная цель – «создание всемирного научного коммунистического проекта». Конечный пункт – освоение космоса. Так же герой интервью считает, что культурный анализ, восходящий к работам филологов «русской формальной школы», является политической идеологией «евролеваков».  Головокружительный текст. Советуем запастись бумажным пакетом и  пристегнуться к креслу перед прочтением.

Предварим это интереснейшее интервью подходящим эпиграфом.

«- Ноги человеку даны для ходьбы, потому и растут они у его не из головы

 – Вумныыыыый… аж страшно!

 – Я невчёный, это только сверху на мне образование.»

Михаил Старицкий «За двумя зайцами»

В.З. :Как бы ты охарактеризовал свою политическую позицию?

П. С.:Кратко мою политические убеждения можно охарактеризовать как сторонник эгалитарного и демократического строя на планете Земля. Иными словами, я сторонник равного доступа всех людей к продуктам производства (в широком смысле – например, в том числе и к продуктам деятелей культуры) и равного доступа к управлению средствами производства.

В идеологическом плане полезный опыт можно и нужно находить в различных революционных течениях, но апологетика любого из них (в том числе анархического) является, на мой взгляд, крайне опасной, т.к. несет в себе скрытый реакционный смысл, ведь все они проиграли. Убежден, что к прошлому (в том числе и к революционным движениям прошлого) нужно относиться только критически, а новому времени нужно новое революционное движение, которое будет строиться на комплексном и системном научном анализе современного нам общества и возможных и желательных путей его развития и изменения.

Считаю необходимым для современных революционеров изучать современные научные достижения и современные научные теории в самых различных областях научного знания, т.к. только на этом базисе возможно познание и изменение (а эти вещи глубоко взаимосвязаны) современного нам общества и материального мира.

В.З. : Я понимаю, что можно говорить о разногласиях в московском анархистском сообществе. Как бы ты охарактеризовал этот конфликт кратко и емко?

Несмотря на то, что «анархическое сообщество» никогда не являлось чем-то единым, раскол, который окончательно обрел форму не так давно, максимально обще можно охарактеризовать как проявление объективного противоречия между субъективным идеализмом и объективным материализмом.

В.З. : Почему 1 мая было две колонны?

По форме конфликт произошел из-за разногласий в отношении символов. По существу раскол произошел из-за целого ряда тактических, стратегических и теоретических разногласий.  Большинство социальных активистов, в той или иной степени ассоциирующих себя  анархической и коммунистической революционной традицией, не захотело более мириться с наличием скрытых иерархий, бюрократизмом и диктатом меньшинства. Так сформировалась красно-черная колонна – самая многочисленная и яркая на прошедшей 1 майской демонстрации в Москве.

В.З. : Нужно ли примирение? Какие конкретные шаги к примирению ты считаешь необходимо предпринять?

Между капиталом и трудом мира быть не может в рамках капиталистической системы. Не может быть мир между коммунистами и индивидуалистами. И это объективно вне зависимости от чьих-либо желаний. Когда наши оппоненты осознают свой коллективный, коммунистический интерес, заключающий в свободной неотчужденной деятельности по преобразованию объективной действительности, когда они поймут всю сложность и системность взаимосвязей различных видов индивидуального угнетения с объективным материальным миром, то они будут с нами. Если не осознают и не поймут, а продолжат упорствовать в своем индивидуалистическом недоразумении, то рано или поздно сыграют реакционную роль. Личных претензий или предубеждений к нашим оппонентам у меня нет (всегда готов к конструктивной дискуссии или сотрудничеству в случае наличия общего подхода к решению того или иного практического вопроса). Личное – это личное, политическое это политическое.

В.З. : Осуждают ли какие-нибудь российские анархисты империалистическую позицию родной страны?   Когда мы видели последний такой антипатриотический «русофобский» акт в духе европейских левых?  Связано ли это как-то с наличием/отсутствием женщин и геев в движении?

Я не сторонник теории империализма. Эта теория, возможно, имела некий практический смысл в начале 20ого века, но сейчас она не способна адекватно отражать текущее политическое, экономическое и социальное положение дел в мире. На мой взгляд, нужно выступать против любого государства (как института организованного насилия по отношению к трудящемуся классу), вне зависимости от того, какое оно занимает положение в рамках международного разделения труда.  При чем здесь пол и определенный вид сексуальных практик, мне не ясно.

В.З. : Скажи, так назвали все-таки редактора газеты «Воля» В.Т. некие представители черно-красной колонны «пархатым» или «сионистом»? Или это все досужие домыслы недоброжелателей?

Главный редактор буржуазной газеты «Воля» ходил вокруг черно-красного блока и навязывал людям свое субъективное мнение о красно-черном блоке, как о фашистском блоке, при этом советуя всем вставать под истинные (в его понимании) анархические флаги, в том числе черно-радужные. Один из участников группы безопасности красно-черного блока, памятуя о давней позиции В.Т. по поводу арабо-израильского конфликта, назвал его сионистом и посоветовал убираться по добру по здорову. После столь убедительных советов В.Т., как и полагается главному редактору буржуазной газетенки, благоразумно решил удалиться. На сем конфликт был исчерпан, про «пархатого» – наглая ложь.

В.З. : Чем сионизм хуже концепции сохранения «национальной идентичности» русского народа? 

Про сионизм (как левый, так и правый) есть хорошая совместная статья Михаила Магида и Марлена Инсарова: «Сионизм. К история одного национально-освободительного движения». Всем советую к прочтению для того, чтобы разобраться в явлении хоть как-то.

Что касается сохранения «национальной идентичности» русского народа, то в данном слово-сочетании можно усмотреть все что угодно. Социальные революционеры выступают за решительный демонтаж такой искусственной буржуазной конструкции как нация, но при этом мы ничего не имеем против естественных культурных идентичностей, которые ведут свою историю с доклассового общества. Более того,  дальнейшее развитие культурных идентичностей возможно только в коммунистическом обществе, где не будет никаких политических или общественных преград для реализации диалектического принципа единства многообразия в том числе и культур.

В.З. : Как ты себе представляешь классовую борьбу при капитализме? В чем проявляется предметно капитализм в твоей жизни? Чем твой опыт может отличаться от опыта других людей?

Классовая борьба при капитализме, на мой взгляд, это единство краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных целей задачи и установок. Пока в самом общем и упрощенном виде у меня в голове вырисовывается следующая картина:

1.            Краткосрочная перспектива. Участие в локальных социальных движениях и инициативах, налаживание диалога и взаимопонимания с не политизированными людьми, попытки локальной агитации и просвещения. Усиленное саморазвитие, теоретическая, научная, практическая подготовка активистов. Локальные попытки реализации полученных знаний на практике, на сколько это представляется возможным.

2.            Среднесрочная перспектива. Создание мирового организованного движения трудящегося класса. Налаживание международных связей между локальными революционными группами, обмен опытом, международная дискуссия, совместные международные теоретические и научные проекты, попытки их реализации на практике. Создание всемирного научного коммунистического проекта.

3.            Долгосрочная перспектива. Восстание организованного мирового класса трудящихся. Установление диктатуры организованного класса трудящихся во всем мире (диктатуры труда над капиталом именно в том смысле, который в это понятие вкладывал Карл Маркс, а не его вульгарные интерпретаторы). Начало повсеместной реализации международного коммунистического проекта, коммунистическая теоретико-практическая рефлексия. Начало освоения космоса.

Сразу сделаю несколько замечаний. Пункт 2, не говоря уже о пункте 3, кажется несбыточной утопией, но начало этой утопии осуществляется в пункте 1, а пункт 1 уже осуществляется в левом движении, как практическая, так и теоретическая его часть. При этом, находясь в пункте 1, мы должны всегда помнить о пункте 2 и 3 и пытаться наладить соответствие всех наших действий в пункте 1 долгосрочным и среднесрочным целям и задачам. Сегодня нам кажется утопией пункт 3, на самом деле такое ощущение возникает из-за величия этой цели и неизвестностью и неопознанностью того огромного числа проблем и препятствий, которые нас ждут на пути к этой цели, которую перед собой ставили, кстати, в том числе и великие революционные движения прошлого.

Мой личный опыт капитализма в повседневной жизни вряд ли чем-то существенно отличается от личного опыта других людей. Отчужденный труд, предрассудки расового, национального и полового характера – это то, с чем каждый из нас сталкивается каждый день. Слабые люди концентрируют все свое внимание на отдельных предрассудках, которые оказывают наибольшее влияние (как им представляется, с реальным положением вещей может не совпадать) именно на них. Сильные люди пытаются понять, почему все это происходит, связать все эти явления воедино и предложить пути выхода из сложившейся ситуации.

В.З.: Напомню, что женщины являются большинством пролетариата и имеют при этом доходы ниже мужчин.  Каким образом будет выравниваться существующий сегодня маргинальный крен в сторону молодых белых гетеросексуальных мачо и как вы намерены работать с представителями этого самого многочисленного отряда пролетариата? Вы будете привносить им классовое сознание извне?

Класс трудящихся на большинство и меньшинство по внеклассовым признакам делят прежде всего буржуазные идеологи. Социальные революционеры такими вещами не занимаемся.  Для социальных революционеров не существует женского пола отдельно от мужского,  для них не существует белой расы отдельно от черной расы, для них не существует различных этнических культур без тонких механизмов их взаимосвязи, взаимного обогащения и развития между ними.  Люди сегодня реально разделены, прежде всего, в классовом смысле, т.е. в смысле экономических интересов. Есть интерес труда, который заключается в вольной ассоциации трудящихся для рационального познания и преобразования окружающего нас мира. Есть интерес капитала, который заключается в индивидуализме и субъективизме, в сосредоточенности на индивидуальных или групповых интересах, исключающих интересы других индивидуумов и групп. Социальные революционеры выступают за интерес труда против интереса капитала.

Классовое сознание не может возникнуть ни само по себе, не быть навязано чисто извне. Тем не менее, грамотная работа с людьми  со стороны социальных революционеров есть необходимое условие распространения классового сознания среди масс. Поэтому социальные революционеры должны быть готовы работать в этом направлении с людьми, в том числе и женского пола.

В.З. :Как ты думаешь, почему “евролеваки” собирают тысячные демонстрации в своих родных странах, а движение в Восточное Европе так слабо? 

Сегодня левое движение во всем мире находиться в глубочайшем кризисе. И любимые многими «евролеваки» (сразу оговорюсь, кого я здесь и впредь обозначаю в качестве «евролеваков», прежде всего это сторонники структуралистских и постструктуралистских теорий и практик, сторонники новомодной «теории угнетения» и борцы за разнообразные права в рамках капитализма) сами признают кризис своего собственного движения. Кризис этот существует по многим объективным и субъективным причинам, описание которых достойно довольно объемной научной работы.  Если сильно упрощать, то субъективно этот кризис обусловлен теоретическими и практическими неудачами и поражениями левого революционного движения в 20м веке, объективно он обусловлен пластичностью капиталистической системы, ее способностью меняться, подстраиваться и интегрировать в себя внешние и даже чуждые ей явления и элементы. В том числе и европейское левое движение постигла та же участь, левое движение в Европе было полностью интегрировано в капиталистическую систему как одна из ее субкультур, в том числе и поэтому оно не должно являться ориентиром для современных левых.  Для того, чтобы двигаться вперед, нам нужно отбросить догмы и предрассудки старых революционных движений  и теорий – анархистских, марксистских, постмодернистских, народнических при этом естественно учитывая их негативный опыт, который, как известно «сын ошибок трудных».

Левые сегодня должны заняться новой революционной интерпретацией действительности, которая должна быть основана, прежде всего, на возможностях и потенциале современной нам науки. Как в свое время Карл Маркс и Фридрих Энгельс зачитывались «Происхождением видов», работами Давида Риккардо и Льюиса Моргана, социальные революционеры сегодня должны изучать современные достижения в эволюционной биологии, теории антропогенеза, социологии, экономике, истории, физике и т.п. На базе современных научных дисциплин мы построим новую революционную интерпретацию действительности, а на базе нее мы начнем наш путь мировой теоретико-практической рефлексии, который должен перенести нас из «царства необходимости» в «царство свободы».

В.З. :Не кажется ли тебе, что сведение всего многообразия конфликтов к классовому, противоречит не только анархизму, современному марксизму, но самому учению Карла Маркса?

Вопреки убеждениям наших буржуазных оппонентов мы не являемся классовыми редукционистами. Мы признаем и прекрасно понимаем все удивительное и сложное многообразие форм человеческих взаимоотношений, так же мы признаем широкий спектр влияния этих форм друг на друга, в том числе и на материю и на экономику в том числе. Но здесь существует один весомый нюанс: все это многообразие форм имеет чисто материальные корни (т.е. изначально не форма породила форму, а некая материальная суть породила сразу несколько форм, которые потом продолжили свое развитие в диалектическом взаимодействии с изначальной материальной сутью). Материальная суть заключаются, прежде всего, в способе организации процесса производства потребления, т.е. в экономике (в широком смысле). Принципиально с этих (материальных, экономических)позиций мы можем описать любой биологический вид, т.к. любой биологический вид имеет свою экономику – это вам скажет любой уважающий себя современный ученый эволюционист (например, Ричард Докинз в том числе пишет об этом в своей книге «Самое грандиозное шоу на Земле»). Особенность экономики биологического вида протолюдей и породила то многообразие форм и видов социальной деятельности, которое мы имеем сейчас. И от любого человека, кто ставит перед собой великие цели познания и изменения человеческого общества мы требуем понимания и изучения этого факта. Факта того, что ключ к взаимосвязям всех форм человеческой социальной деятельности (как бы не были эти формы сложны) лежит именно в понимании материальных, экономических (в широком смысле) процессов.

В.З. : Я слышал, что вы считаете, что при коммунизме вопросы нормы в сексуальных отношениях и деторождения будут решаться большинством членов местного сообщества. Правда ли это? На основании, каких выкладок и какого автора вы пришли к столь интересным выводам?

Нет, это не правда. Это неверная трактовка предположения о том, что каждому общественно-экономическому уровню развития соответствует определенная система межполовых отношений. Условно и упрощенно это можно обозначить, как то, что классово-аграрному обществу соответствует патриархальная семья, классово-индустриальному обществу соответствует  нуклеарная семья, а коммунистическому обществу тоже будет тоже соответствовать определенная система взаимоотношения полов. Какая – вопрос интересны и дискуссионный.

В.З. :Знаком ли тебе термин «органическая демократия»? Если знаком, то чем твой товарищей подход к самоуправлению от него отличается?

Органическая демократия подразумевает примат общих интересов над интересами личными. Для сторонников социальной революции такой примат не приемлем. Социальным революционерам необходимо призывать всех к борьбе против буржуазного антагонизма интересов индивида и интересов общества. Я считаю, что коммунистическое общество будет основано на гармонии частных и общих интересов. Ключ к этой гармонии я вижу в применении диалектического подхода в анализе взаимосвязей абстрактного и конкретного, части и целого, частного и общего, так же думаю что на основании всестороннего анализа с этих позиций взаимоотношений в обществе может появиться новая общественная дисциплина. Предпосылки к ее появлению уже существуют во все большем взаимопроникновении таких научных дисциплин, как например социология и психология.

В.З. : Нужны ли либертарному движению инфраструктурные группы (АЧК, инфошопы, тематические инициативы)?

Классу трудящихся нужна единая общемировая организация. Сегодня это вопрос скорее долгосрочной перспективы, поэтому нужны более локальные действия, которые будут иметь следующие направления: организованное саморазвитие левых активистов (теоретическое, физическое, научное), организованное взаимодействие с гражданскими инициативами, налаживание контактов и поиск общего языка с не политизированными людьми. Все это пока возможно только в рамках локальных инициатив, но промежуточная цель в виде организованного мирового трудящегося класса должна всегда быть перед нами и все наши, в том числе и локальные, действия и инициативы должны находиться с ней в соответствии.

В.З. :Можно ли считать благотворительность анархо-коммунизмом, если благотворительностью занимаются белые гетеросексуальные парни? 

Благотворительность никогда не будет являться революционным действием, т.к. направлена не на демонтаж системы в целом, а на латание самых болезненных ее дыр в краткосрочной перспективе. Капиталистическая система всегда одной рукой отбирала, а другой рукой (меньшей естественно) отдавала там, где возникала наибольшая угроза системе. Любая благотворительная инициатива, изначально не согласованная со среднесрочными и долгосрочными задачами и целям фундаментального изменения общества (а эти цели, в том числе, задают рамки для практики, тактики и стратегии этой текущей инициативы) будет лишь доброй волей неравнодушных людей, которая не изменит по существу абсолютно ничего.

В.З. :Как ты думаешь, может ли анархист участвовать в деятельности организации, которая щедро финансируется государством или крупной монополистической группой?

Перефразируя слова одного ученого мужа, для целей революции можно вступать в сделку с самим Дьяволом, только нужно быть точно уверенным, что обманешь Дьявола именно ты, а не он тебя. Так же здесь нужно иметь в виду, что Дьявол живет на Земле с самого начала его существования и обмануть его н так легко, как это может показаться с самого начала.

Любому социальному революционеру нужно всегда помнить о том, что капитал выделяет ему средства исходя из своих собственных интересов, и наступит момент, когда капитал потребует исполнения обязательств от социального революционера вопреки интересам коммунистического общества. Социальный революционер должен точно знать, что этот выбор перед ним встанет непременно, когда он берет средства из буржуазных источников, и так же он должен быть уверен в себе, что сможет распознать этот выбор и защитить интересы коммунистического будущего.

В.З. :Может ли анархист участвовать в организации, которая строится по вождистскому принципу, продвигает культ силы, патриотизма и пропагандирует творчество деятелей культуры, открыто симпатизирующих «умеренному» фашизму?

Под описанные в вопросе характеристики частично и условно (в зависимости от трактовок) подпадают даже такие организации как Национальная Конфедерация Труда или РПА Украины. Когда речь идет об абстрактных организациях, как в данном вопросе, отвечать конкретно не представляется возможным, т.к.  оценивать организацию можно и нужно на основе ее программных документов и общих организационных принципов, а так же соответствия ее практической деятельности декларируемым программным установкам и целям. В данном вопросе нет ничего из этого, поэтому так же абстрактно я могу ответить, что лично мне такая организация скорее не понравиться.

Так же в оценке организации и ее конкретных членов нужно делать разницу. С конкретными людьми социальный революционер всегда должен быть готов вести агитационную и просветительскую работу вне зависимости от тех взглядов, которых они придерживаются в текущий момент. Наши враги – не конкретные люди, состоящие в оппортунистических и реакционных структурах, наши враги – это оппортунистические и реакционные идеологии и ,если люди массово идут в реакционные организации, то это вина прежде всего левых, а не людей самих по себе или реакционных структур, потому как все наши любомудрые конструкции и теории не стоят ни черта, если мы не можем их донести до народных масс и обосновать их историческую актуальность и необходимость.

В.З. :Как ты оцениваешь деятельность национал-автономов России и Украины? «Вольницы», например. 

«Вольница», если мне не изменяет память, никогда, а в последние годы своего существования так уж точно, не позиционировала себя как организация «национал-автономов». Как с организацией я с «Вольницей» никогда не сотрудничал, зато имел общие дела, дискуссии и разговоры с отдельными ее членами. Некоторые из них впоследствии перешли на последовательные левые революционные позиции (не путать с «евролевацкими») и стали в полном смысле этого слова моими товарищами. К сожалению, левое и анархическое движение в России в виду своей недоразвитости и присутствия тренда развития в тупиковую сторону «евролевачества» не в состоянии интегрировать этих безусловно достойных и честных людей, поэтому пока (как ни прискорбно мне об этом говорить) многие из них уйдут в обычную жизнь, надеюсь что в будущем они все таки будут с нами. «Вольницы» больше не существует, поэтому не вижу смысла говорить о мертвой организации. Тем не менее, осколок «Вольницы», стоящий на оппортунистических позициях, совместно с таким же осколком «Автономного Опира» недавно создали организацию «Народная Воля». К ней у меня отношение сложное и неоднозначное, но время покажет. При всей сложности и неоднозначности, считаю, что работать с отдельными ее членами можно  нужно, так же как и критически освещать деятельность данной организации.

В.З. :Каковы личные впечатления от общения с украинскими нацавтономами?

Склонен понимать, что здесь имеются в виду конкретные участники организации «Автономный Опир» из Киева, с которыми я имел возможность личного общения совсем недавно. Одного из них я знаю несколько лет, наши взаимоотношения начались с взаимных рубок в интернете, жестких, аргументированных и беспощадных. Еще тогда стало ясно, что это человек неплохой эрудиции и изрядных организаторских способностей. За время моего общения с ним взгляды его заметно эволюционировали в социалистическую сторону и, не смотря на то, что по некоторым вопросам разногласия с ним у меня существуют и сейчас, сотрудничество, диалог и совместные действия с ним и его товарищами считаю вполне возможным.

Хочу донести до читателей одну простую мысль: на начало 2013 года левое движение в Украине и, в частности, в Киеве слабо и разобщено (в том числе и благодаря разлагающему влиянию «евролевачества»), антифашистское движение тоже переживает определенный кризис. И ребята из «Автономного Опира», а так же некоторые хулиганы ФК «Арсенал» – это единственная сила, которая сегодня противостоит сталью и кулаками отмороженным боевикам, связанным с ультраправой протофашисткой партией «Свобода» (на днях ультраправые мрази, связанные с партией «Свобода» совершили нападение на активиста «Автономного Опира», драка происходила с применением колюще-режущих предметов, есть пострадавшие с обеих сторон). Левым Украины нужно тщательно проанализировать ситуацию  и попытаться понять, почему движение «Автономный Опир» выполняет ту функцию, которую должно выполнять именно левое движение.

В.З. :Ты в курсе, что харковские наци из ПУ раскололись и очень жестоко разбирались друг с другом? С применением оружия. Почему бы их тоже не записать в “антифа”? Знаешь, ли ты, что один из “евролеваков” В.Н. недавно чуть не погиб от ножевых ранений, полученных в драке с неонацистами? Не стоит ли тебе быть несколько “осторожнее” в политических оценках?

О размолвках в стане Патриотов Украины я в курсе пусть и поверхностно. Конфликт «Автономного Опира», а так же ультраправых отморозков «Свободы» является чисто политическим и идеологическим, в отличие от конфликта в стане ПУ, который, насколько мне известно, возник на базе личных разногласий верхушки этой организации. Поэтому эти вещи не сопоставимы.

По поводу В.Н. в курсе, хоть опять же поверхностно, неприятная и даже грустная история, у меня от рук неонацистов погибли 2 товарища. Желаю этому человеку скорейшего выздоровления.

Однако в своем ответе я имел в виду не сам факт уличных конфликтов, а реальную способность того или иного движения противостоять партии «Свобода» и ее наймитам на улицах Украины и в этом плане Автономный Опир находить в преимущественном положении по отношению к современным украинским левым, разрозненным, разобщенным и неорагнизованным. На самом деле такое состояние левого движения свойственно, в том числе и для РФ (может быть чуть в меньшей степени чем для Украины), исправить это положение и стремятся ребята и девчонки из Черно-Красного блока.

В.З. :Вредит ли самолюбование анархисту?

Синдром нарциссизма очень хорошо описан в работе Эриха Фромма «Душа человека». В коммунистическом обществе это психологическое явление буржуазного мира будет преодолено, люди должны научиться любить себя и окружающих такими, какими они уже являются (иногда это дается с трудом). Но отношение к себе и к другим как к равным, признание собственных недостатков и достоинств, так же как недостатков и достоинств других людей есть необходимое условие для дальнейшего развития личности и общества в целом.

 …

В тексте Павла так  все хорошо написано, что ни добавить, ни отнять. Просто не все знают в РФ в чем заключается новаторский подход «Автономного Опору» к антифашизму. Опир бескомпромиссно борется с ВО «Свобода» за право отмечать очередную годовщину СС-Галычины http://opir.info/2013/04/27/ofitsijna-zayava-avtonomnoho-oporu-z-pryvodu-skasuvannya-marshu-velychi-duhu-2/ и за право жечь свечечки в виде стилизованной свастики на мемориальных мероприятиях посвященных анти-антифа Максиму Чайке http://opir.info/2013/04/23/vshanuvannya-pamyati-maksyma-chajky-lviv/. Молодые национал-революционеры сражаются  против монополии правых консерваторов на фашистское наследие Матери-Украины.

Так, что следующим шагом Павла,  в рамках международной солидарности «обновленных» либертариев,  должны стать, например, публичные жесты в адрес власовцев или  казаков Шкуро. И, правильно, не стоит отдавать фашистам монополию на память о нацистских преступниках и колаборационистах. Модно,  молодежно и совсем не похоже на «евролеваков». Будет новое слово в антифашизме. Следующее после “русских против  фашизма”.  Почему бы и нет?

Первое интервью цикла вы можете прочесть по этой ссылке: «Четыре интервью о ситуации в московском анархо-сообществе. Часть 1»  

Кто создает национальный доход?

venera0024VWR

Не прекращаются попытки приписать роль созидателя новой стоимости общественным группам, занятым трудом вне отраслей материального производства. Такие попытки далеко не безобидны, так как вносят изрядную путаницу не только в основные понятия политической экономии, но и в некоторые выводы о современной социально-классовой структуре  капиталистического общества.

1. Предварительные замечания: показатели развития капиталистической экономики.

Марксистская политэкономия для характеристики стоимостной структуры продукта капиталистического производства использует три элемента: постоянный капитал (с), переменный капитал, или заработную плату (v), и прибавочную стоимость (m).  Сумма двух последних элементов в общественном масштабе образует национальный доход.

Задача динамического исследования стоимостной структуры продукта общественного производства распадается на две: 1) исследование  динамики доли постоянного капитала в структуре общественного продукта и 2) исследование динамики долей переменного капитала и прибавочной стоимости в национальном доходе.

Существует множество статистических показателей, как стоимостных, так и натуральных, отражающих процесс общественного производства в целом и по отраслям и секторам, в динамике и на определенный момент времени. Важнейшими показателями, характеризующими процесс общественного производства и воспроизводства в целом, являются совокупный (валовой) общественный продукт, конечный общественный продукт и национальный доход.

Общая величина показателя совокупного общественного продукта  соответствует сумме продуктов, произведенных обществом в вещественной и невещественной форме на всех предприятиях данной страны и соизмеренных по их ценам. Стоимость совокупного общественного продукта равна сумме использованного за определенный период измерения постоянного капитала и чистой продукции, т. е. c + v + m.

В совокупном общественном продукте присутствует повторный счет – учет одних и тех же предметов труда на разных стадиях производственного цикла. Этот повторный счет – не фиктивная величина. Он отражает последовательные стадии производства и перенос стоимости на пути от сырья к готовому изделию. Но из-за повторного счета этот показатель может искажать реальный объем производства, особенно когда доля повторного счета сильно колеблется из-за ломки отраслевой структуры производства. Исчисление по валовой продукции преуменьшает долю отраслей, где степень повторного счета стоимости сырья меньше и наоборот.

Ограниченность показателя совокупного общественного продукта требует его дополнения показателем конечного общественного продукта, который не содержит повторного счета стоимости предметов труда. Таким образом, рассчитывается сумма повышения стоимости при производстве изделий и сумма повышения стоимости изделий при обращении в торговле и транспорте.

Конечный общественный продукт по своему натуральному составу включает предметы личного и общественного непроизводственного потребления и инвестиционные средства, при этом его элементы в учетном году в дальнейшую переработку не поступают. По стоимостному составу  конечный общественный продукт состоит из вновь созданной стоимости, т. е. национального дохода (v + m), и из массы средств труда, возмещающих годовой износ основных производственных фондов (амортизации основного производственного капитала). Конечный общественный продукт, взятый в его стоимостном составе, называется также условно чистой продукцией.

[Примечание. Существуют различные определения конечного общественного продукта. Одни из них учитывают в нем наряду с реализованной конечной продукцией переходящие запасы с предыдущего года, другие – чистый прирост запасов и незавершенного производства. Поскольку речь идет об определении конечного результата годовых производственных усилий общества, второй подход представляется более обоснованным. Учет стоимости переходящих запасов на начало года приведет к тому, что стоимость годовой конечной продукции не будет равняться сумме стоимостей, произведенных за 12 месяцев]

Недостатки показателя конечного общественного продукта:

1) повторный счет полностью не устранен, так как учитывается амортизация оборудования и зданий, созданных в учетном году и уже учтенных в капиталовложениях, входящих в этот показатель;

2) показатель конечного продукта, в отличие от валового, не является  «сквозным», т. е. конечный продукт общества не является суммой конечных продуктов отраслей и предприятий по своей натуральной форме. Это связано с тем, что с точки зрения предприятия, отрасли и общества в целом продукция рассматривается как «конечная» по-разному.  С точки зрения общества продукция, которая не поступает в непроизводственное потребление и не участвует в капитальных вложениях, вообще не является конечной и не учитывается в показателе конечного общественного продукта. Но она учитывается как компонент стоимости конечных продуктов.  Если для придания «сквозного» характера конечный продукт в стоимостной форме представить как сумму условно чистой продукции отдельных отраслей и предприятий, то он будет лишь незначительно отличаться от показателя чистой продукции отраслей и предприятий (и от национального дохода в целом);

3) стоимость произведенного сырья в показателе конечного общественного продукта существует лишь в стоимости конечных благ и не может использоваться как самостоятельный показатель.

Конечный продукт можно рассматривать как совокупную общественную продукцию, исчисленную народнохозяйственным методом, т. е. с устранением подсчета внутринароднохозяйственного оборота продукции  Другими словами, это – сумма валовой продукции машиностроения, строительства, легкой, пищевой  и т.п.  промышленности и той части валовой продукции сельского хозяйства, которая поступает в непосредственное потребление населения.

Третий народнохозяйственный показатель – национальный доход. Он является составной частью как совокупного, так и конечного общественного продукта. От конечного продукта он отличается лишь на сумму амортизации, т. е. примерно на 8-10%.  Национальный доход представляет собою совокупность чистой продукции отраслей материального производства, созданной за год. Другими словами, национальный доход есть та часть валового продукта (и ее стоимость), которая остается за вычетом части всего произведенного продукта (и ее стоимости), возмещающей вложенный в производство и потребленный в нем постоянный капитал. По стоимости национальный доход есть совокупность затрат живого труда, сумма вновь созданной в отраслях материального производства стоимости, выраженной в переменном капитале и прибавочной стоимости. В натурально-вещественном выражении национальный доход есть совокупность части средств производства и всех предметов потребления, которые на стадии конечного использования образуют фонд накопления и фонд потребления.

Таким образом, национальный доход – ключевой показатель производственных усилий общества, источник не только текущего потребления, но и расширенного воспроизводства и роста национального богатства.

2. Где создается национальный доход?

Ответ на этот вопрос, собственно, был дан прежде, чем вопрос был поставлен: “Национальный доход представляет собою совокупность чистой продукции отраслей материального производства, созданной за год”. Однако, если ранее это просто утверждалось, то теперь об этом нужно сказать подробнее.

В основе марксистского определения сущности и состава общественного производства лежит представление о производительном труде как о труде в сфере материального производства.

Совокупный общественный продукт, конечный общественный продукт и национальный доход создаются только в производственной сфере. Все, что находится вне производственной сферы (это выражение используется для краткости и тождественно «сфере материального производства», т. е. производства материальных благ), связывается лишь с потреблением общественного продукта и национального дохода в результате их перераспределения.

Именно из этого исходил К. Маркс, когда писал, что «все производительные работники, во-первых, доставляют средства для оплаты непроизводительных работников, а во-вторых, доставляют продукты, потребляемые теми, кто не выполняет никакого труда» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 169).

Нетрудно заметить, что марксистское представление о производительном труде непосредственно вытекает из материалистического понимания истории, из понимания того факта, что производство материальных средств существования является основой жизни общества и основой общественного исторического процесса. Люди должны есть, пить, одеваться, иметь жилище для того, чтобы жить, а стало быть, иметь возможность заниматься также и иными, непроизводительными видами деятельности: политикой, религией, философией, наукой, искусством. Кроме того, сами эти занятия нуждаются в материальном обеспечении, которое также дает материальное производство.

Таким образом, национальный доход в натурально-вещественном выражении, как часть совокупного общественного продукта, создается только трудом в производственной сфере.

Вторым основанием для утверждения, что национальный доход создается только в отраслях материального производства, является трудовая теория стоимости. В соответствии с этой теорией, труд является источником всякой стоимости, а стоимость рассматривается только как стоимость товара, как воплощенный, «застывший» труд. Вне товарного производства нет и стоимости, труд создает только потребительные стоимости, т. е. вещи, выступающие в качестве материальных благ. Но из этого следует также и то, что труд, не создающий материальных благ, в которых он пребывает в «застывшем» состоянии, не создает и стоимости.

Товар – единство двух сторон, взаимно предполагающих и взаимно исключающих друг друга – потребительной стоимости (т. е. товарного тела) и стоимости. Первая сторона – материальная, объективно существующая при любых общественных условиях, удовлетворяющая потребности человека вне зависимости от того, каким образом этот человек присвоил это благо. Вторая сторона – общественное отношение между людьми, обязанное своим существованием только конкретной форме производства – товарной форме, производству для обмена, а не для собственного потребления производителя. Каждая из этих сторон предполагает другую и существует лишь благодаря опосредствованию своей противоположностью в рамках единого целого. Поскольку благо – товар, для его потребления нужно сперва оплатить его стоимость. Поскольку стоимость – овеществленный труд, потребление товарного тела, уничтожающее его, уничтожает и стоимость.

Труд как источник всякой стоимости сам стоимостью не обладает. Труд в «текучем» состоянии, не завершенный созданием продукта – товарного тела – не создал еще и стоимости. Труд в «текучем» состоянии, не являющийся трудом по созданию товара как материального носителя стоимости, не создает стоимости вообще.

Таким образом, национальный доход как сумма вновь созданной стоимости существует только в материальном продукте, в товарной массе, являющейся единственным материальным носителем стоимости. Нет нужды отдельно говорить о том, что та часть национального дохода, которая представляет собою прибавочную стоимость, также создается трудом в производственной сфере. Между тем, встречаются попытки выделять прибавочную стоимость из общей суммы вновь созданной стоимости и обсуждать источники ее возникновения.

Следующий вопрос, являющийся частью общего вопроса о том, где производится национальный доход – состав отраслей производственной сферы. В марксистской экономической литературе в производственную сферу включаются промышленность, сельское хозяйство, строительство, общественное питание, транспорт и связь, торговля (как продолжение процесса производства в сфере обращения).

Насчет транспорта и связи был и остается спорным вопрос: включать ли эти отрасли полностью или же в той части, в какой они прямо обслуживают производственные нужды общества. Впрочем, споры эти носят не теоретический, а технический характер. То, что транспортировка грузов – сырья, полуфабрикатов и пр. – является частью производственного процесса, не вызывает сомнения. То, что в процессе транспортировки готовых товаров потребителю происходит возрастание стоимости товаров, также бесспорно. То, что в пассажирских перевозках никакой новой стоимости не создается, а происходит лишь расходование уже имеющихся налицо средств, очевидно. Техническую трудность представляет собой выделение собственно производственных процессов из транспортной деятельности, включающей в себя не только перевозки, но и обеспечение жизнедеятельности всей транспортной системы (железных и автомобильных дорог, подвижного состава и т.д.). То же самое справедливо и для связи.

Аналогичная ситуация существует и в торговле. На практике, из-за невозможности выделить из торговой деятельности те ее виды, которые являются продолжением процессов производства в сфере обращения (упаковка, сортировка, расфасовка, хранение и т. д.), торговля целиком включается в производственную сферу и соответственно в расчеты национального дохода.

Видимо, так же следует поступить и с транспортом и связью, не забывая, однако, об условном характере такого решения вопроса.

Однако понятие и состав производственной сферы не являются раз и навсегда твердо установленными и неизменными. С развитием общественного разделения труда и техники, с усложнением социально-экономической структуры общества появляются новые отрасли, изменяется экономическое значение ряда старых отраслей, и рамки производственной сферы расширяются.

В связи с этим уже давно – с 60-х – 70-х годов экономистами велась дискуссия, в ходе которой в состав производственной сферы предлагалось включить науку, образование, здравоохранение, культуру, коммунально-бытовые услуги, словом – чуть ли не все виды деятельности.

Насколько обоснованными были эти предложения?

Наука, как и предсказывал Маркс, стала непосредственной производительной силой, и именно поэтому, как утверждали некоторые экономисты, она является частью производственной сферы. Нисколько не отрицая правомерности до известной степени этого ставшего уже расхожим утверждения о науке как непосредственной производительной силе, хочу обратить внимание на то, каким образом наука входит в производство, взаимодействует с ним. Научная деятельность, взятая с точки зрения практических результатов, есть открытие закономерностей природы, создающее возможность применения новых сил природы на службе человеку. В этом смысле наука предоставляет в распоряжение производства не собственную «силу», а силы природы. Именно поэтому Маркс и сравнивал науку с данными самой природой производительными силами. Превращение этой возможности в действительность осуществляется благодаря технологическому применению данных науки. Из этого следует, что не имеющие прикладного характера виды научной деятельности должны быть заведомо исключены из производственной деятельности. Но и технологическое применение науки, уже при жизни Маркса необычайно ускорившееся, производит не само по себе, а реализует свое участие в производстве через изменение производительности живого труда. Пока существует противоположность между умственным трудом и трудом физическим, участие умственного труда, в частности, труда ученых в производстве все еще будет опосредствованным. В обществе нет, конечно, неподвижных резких граней, и наука частично входит в производственную сферу – на стадии опытно-конструкторских работ, но не на стадии научно-исследовательской деятельности. Маркс, говоря, что «наука становится непосредственной производительной силой», имел в виду перспективу преодоления противоположности между умственным и физическим трудом, превращение всего производства в сознательное технологическое применение науки. Пока этого нет, отнесение науки к сфере производства является преждевременным. Научная деятельность не создает материального продукта, не создает и национального дохода, напротив, является сферой значительных затрат, окупающихся развитием технологий, повышающих производительную силу труда в материальном производстве. Эти затраты учитываются в стоимости конечного продукта, но не представляют собою вновь созданной стоимости.

Образование, здравоохранение, культура непосредственно участвуют не в самом производстве, а в воспроизводстве важнейшего фактора производства – рабочей силы, участвуют в определении ее цены. Их влияние на производство также осуществляется не непосредственно, а через повышение уровня производительности труда и эффективности общественного производства. Их участие в определении цены рабочей силы означает лишь то, что какая-то часть расходов на содержание здравоохранения, образования и культуры включается в заработную плату рабочего, но стоимость ее по-прежнему рабочий создает сам.

Коммунально-бытовые услуги в настоящее время являются отраслью материального производства, поскольку большая их часть связана с сохранением или восстановлением потребительных стоимостей – будь-то прачечные, химчистки, ремонтные мастерские, или организации, предоставляющие малярные, штукатурные и т. п. работы.

Спорным вопросом остается оценка деятельности в финансово-кредитной сфере. Ее связь с производством непосредственная, определенный уровень затрат труда в этой сфере входит в общественно-необходимое время для производства общественного продукта и, по-видимому, является источником вновь созданной стоимости.

В ходе упоминавшейся дискуссии значительные группы советских экономистов и экономистов ряда социалистических стран поставили вопрос о пересмотре понятия производственной сферы, лежавшего в основе исчисления национального дохода этих стран. Фактически, это были попытки расширения понятий, относящихся к капиталистическому товарному производству, и их перенесения на почву нетоварного производства, в котором понятия «стоимости», «национального дохода» и пр. были условными и отражали традицию, а не экономическую действительность. Эти предложения кратко можно выразить так: одни предлагали расширить понятие производственной сферы до крайних пределов, другие же предлагали не менять сложившихся представлений и методик расчета национального дохода, но ввести параллельный расчет показателей, которые рассчитывались бы так же, как национальный доход, но включали бы наряду с отраслями материального производства и определенное количество услуг. И те, и другие предложения отражали влияние буржуазной политэкономии, о чем будет сказано позже, и были направлены на «монетизацию» всех видов деятельности, приведение их к денежному знаменателю, что, в общем, шло в русле так называемого направления «товарников», сторонников концепции «социалистического рынка».

Ни прямое, ни косвенное уточнение понятия и состава производственной сферы не было, однако, основано на каких-то специальных исследованиях, и поэтому сложившееся марксистское представление о материальном производстве как единственной сфере производительного труда остается непоколебимым.

Таким образом, в итоге, ответ на вопрос о том, где создается национальный доход, остается такой: национальный доход создается исключительно в сфере материального производства, понятие и состав которого, однако, уточняются с развитием самого производства и всей социально-экономической и хозяйственной структуры общества.

3. Кем создается национальный доход?

Ранее мы рассматривали источник национального дохода общества с точки зрения структуры национального труда, выделив отрасли материального производства как те, где создается совокупный общественный продукт, частью которого и является национальный доход – вновь созданная за определенный период времени стоимость.

Теперь же мы должны рассмотреть этот вопрос с точки зрения того, что такое производительный труд и является ли всякий труд в отраслях материального производства производительным трудом.

Прежде чем перейти к этому вопросу,  отмечу, что ранее высказанный взгляд на сферу материального производства как на единственный источник стоимости и, соответственно, вновь созданной стоимости, является общепринятым в марксистской экономической литературе. Между тем, были предприняты попытки приписать этот взгляд исключительно моей скромной персоне. В ложности таких заявлений легко может убедиться всякий, кто не сочтет за труд ознакомиться с историей вопроса.  Тем же, кто считает себя вправе обходиться при рассуждениях без исходного материала, кто игнорирует мои прямые свидетельства о том, что изложенное представление об источнике национального дохода лежало также в основе методик расчета национального дохода, отвечать нет надобности. Но, переходя к вопросу о производительном труде, можно предвидеть, что и здесь нам придется столкнуться с «мнениями», изобличающими их носителей в незнании истории вопроса, а потому, фактически, являющимися простым перепевом  давно и хорошо известных песен.

Говоря о полемике вокруг выдвинутого Адамом Смитом различения между производительным и непроизводительным трудом, К. Маркс обратил внимание на то, что «она является коньком для второразрядной братии, в особенности же для пропитанных менторским духом компиляторов и составителей компендиумов, а также для пишущих на беллетристический манер дилетантов и вульгаризаторов в данной области».

Главной же причиной этой полемики против Смита, по мнению Маркса, явилось то, что «громадной массе так называемых «высших» работников, — государственных чиновников, военных, виртуозов, врачей, попов, судей, адвокатов и т. д., труд которых отчасти не только не производителен, но по существу разрушителен и которые тем не менее умеют присваивать себе весьма крупную долю «материального» богатства либо продажей своих «нематериальных» товаров, либо насильственным навязыванием их, — всей этой массе отнюдь не было приятно быть причисленной в экономическом отношении к одному классу со скоморохами и домашней прислугой и предстать просто в качестве прихлебателей, паразитов, живущих за счет подлинных производителей (или, точнее, за счет агентов производства). Это было своеобразным развенчанием как раз тех функций, которые до того были окружены ореолом святости и пользовались суеверным почитанием»  (К. Маркс.Соч. т. 26 ч. 1, с. 157).

Как стоимость, общественный продукт представляет собою овеществленный в товарной массе общественный труд.

 «Стоимость, оставляя в стороне её чисто символическое выражение в знаке стоимости, существует только в той или иной потребительной стоимости, в той или иной вещи… Поэтому, если утрачивается потребительная стоимость, утрачивается и стоимость» (К. Маркс. Соч., т. 23, с. 213)

Труд, не создающий продукта, выступающего при товарном производстве в качестве товара, не создает и стоимости. Таким образом, первым условием производительного труда является его определенное вещественное содержание. Но определение производительного труда как простого процесса изменения предмета труда, данного природой, при помощи средств труда, как процесса овеществления труда в предмете – является определением, общим для любого исторически определенного способа производства. Такое определение, выведенное из самой природы материального производства, можно назвать «общеэкономическим» понятием производительного труда.

«Это определение производительного труда, получающееся с точки зрения простого процесса труда, совершенно недостаточно для капиталистического процесса производства» (К. Маркс. Соч., т.23, с. 192).

Капиталистическое производство есть, во-первых, производство не просто продуктов, а товаров. Во-вторых, оно есть производство не только товаров, но по самому своему существу оно – производство прибавочной стоимости. Уже недостаточно того, что рабочий производит потребительные стоимости – носители меновой стоимости. Он должен произвести для капитала стоимость, превышающую стоимость издержек производства, включая заработную плату рабочего, т. е. прибавочную стоимость.

«Только тот рабочий производителен, который производит для капиталиста прибавочную стоимость или служит самовозрастанию капитала» (Там же, с. 517).

Таким образом, с точки зрения капиталистического производства труд в сфере материального производства оказывается непроизводительным в том случае, если продукт этого труда, во-первых, не становится товаром, а во-вторых – если этот труд не является наемным трудом, увеличивающим стоимость капитала.

Самостоятельный работник, производящий предметы потребления для собственного пользования, или выносящий их как товар на рынок – непроизводительный работник для капитала, хотя его труд воплощается в материальном продукте, является производительным в общеэкономическом смысле.

Капиталистическое определение производительного  труда сужает это понятие в сравнении с определением такого труда как труда, воплощающегося в продукте. Вместе с тем, капиталистическое понимание расширяет это понятие, включая в него и такие виды труда, которые служат самовозрастанию капитала, не производя никакого материального продукта.

«Так, школьный учитель, — если позволительно взять пример вне сферы материального производства, — является производительным рабочим, коль скоро он не только обрабатывает детские головы, но и изнуряет себя на работе для обогащения предпринимателя. Вложит ли этот последний свой капитал в фабрику для обучения или в колбасную фабрику, от этого дело нисколько не меняется. Поэтому понятие производительного рабочего включает в себя не только отношение между деятельностью и ее полезным эффектом, между рабочим и продуктом его труда, но также и специфически общественное, исторически возникшее производственное отношение, делающее рабочего непосредственным орудием увеличения капитала» (Там же, с. 517).

Оговорка Маркса насчет «позволительности» примера, взятого вне сферы материального производства, вполне понятна. Такой «производительный работник» в капиталистическом смысле обогащает капиталиста, не производя никакой новой стоимости, а перераспределяя  в его пользу существующую меновую стоимость, равную определенному количеству своего рабочего времени. Когда два товаровладельца обмениваются товарами пропорционально содержащемуся в этих товарах общественному времени, они фактически обменивают труд на труд, причем их индивидуальный труд получает таким образом общественное выражение. Когда происходит обмен между владельцем товара и непроизводительным работником, предлагающим свои «услуги», суть сделки остается такой же – труд обменивается на равный труд, но на одной стороне этот труд овеществлен в товаре, является меновой стоимостью, а на другой стороне труд находится в «текучем» состоянии, производя действительный или мнимый полезный эффект. Видимость же сделки заключается в обмене «услуги» товара (или денег) на «услугу» труда. Когда труд непроизводительного работника подчиняется капиталу, превращается в наемный труд, задачей капиталиста остается только заставить своего наемного работника трудиться дольше, чем необходимо для возмещения стоимости заработной платы, которую он выплачивает, т. е. присвоить с помощью его труда большую меновую стоимость, чем та, что равна цене наемной рабочей силы.

С точки зрения капиталиста производителен всякий труд, приносящий ему прибыль.

Но с общественной точки зрения производителен только труд, создающий продукт и новую стоимость. Труд, посредством которого уже созданная стоимость перемещается из одного кармана в другой, не является производительным трудом.

Оба определения производительного труда – и как труда, овеществленного в продукте, и как труда, приносящего прибавочную стоимость капиталисту – сформулированы Адамом Смитом. Маркс принимает эти определения, подвергая критике Смита лишь за то, что он смешивает эти несовпадающие и даже частично противоречащие друг другу определения. Постольку поскольку мы рассматриваем не производство вообще, вне его конкретных исторических форм, а капиталистическое производство, то правильным является определение производительного труда как такого, что служит самовозрастанию капитала – вне зависимости от вещественного содержания труда. Поскольку капиталистическое производство есть товарное производство, а товар является материальным субстратом, носителем стоимости – производительный труд получает второе, дополнительное определение (которое исторически, однако, выступает первым) как труд, воплощающийся в товаре.

Совокупный общественный продукт, конечный общественный продукт, национальный доход – стоимостные показатели, поскольку мы остаемся в пределах капиталистического товарного производства. Как сумма товаров – они сумма стоимостей. Специфически капиталистический смысл имеет только показатель национального дохода – вновь созданной стоимости, поскольку она распадается на заработную плату рабочих и прибавочную стоимость, присваиваемую капиталистами. Заработная плата рабочих и прибавочная стоимость являются источниками производных доходов, получаемых непроизводительными работниками, а также нетрудящимися.

В национальный доход не могут включаться продукты труда, не превращенные в товары, т. е. не являющиеся стоимостями. Таким образом, не всякий труд в материальном производстве участвует в создании национального дохода. Вместе с тем, частично национальный доход создается «непроизводительными» с точки зрения капитала работниками, занятыми в простом товарном производстве, не использующем наемного труда. Господствующие капиталистические отношения производства накладывают свой отпечаток и на простое товарное производство, так что средства производства, принадлежащие самим мелким товаропроизводителям, становятся капиталом, а «самозанятые» представляются занятыми «самоэксплуатацией». Но основными производителями национального дохода остаются рабочие, эксплуатируемые капиталом в главных отраслях материального производства.

Капитализм вносит еще одно существенное изменение в определение производительного труда. Если простой процесс производительного труда, рассматриваемый с точки зрения его результата – продукта, предполагает непосредственное воздействие работника на предмет труда, то это, в свою очередь, предполагает индивидуальный характер производительного труда. Физические и умственные функции нераздельно существуют в одном человеке. Тот, кто не трудится физически – не производит. Тот, кто не контролирует своих физических усилий – не производит ничего путного.

«Как в самой природе голова и руки принадлежат одному и тому же организму, так и в процессе труда соединяются умственный и физический труд. Впоследствии они разъединяются и доходят до враждебной противоположности» (Там же, с. 516).

Прежде всего, неверным оказывается одностороннее представление Адама Смита (которое Маркс называет «шотландским») о производительном труде как о труде, непосредственно изменяющем предмет труда.

«Продукт превращается вообще из непосредственного продукта индивидуального производителя в общественный, в общий продукт совокупного рабочего, т. е. комбинированного рабочего персонала, члены которого ближе или дальше стоят от непосредственного воздействия на предмет труда» (Там же, с. 516).

Из этого следует, что не только физический труд рабочего, но и различные виды нефизического и умственного труда людей, занятых в материальном производстве, являются производительным трудом, воплощающимся в продукте и участвующим в создании его стоимости.

«Теперь для того, чтобы трудиться производительно, нет необходимости непосредственно прилагать свои руки; достаточно быть органом совокупного рабочего, выполнять одну из его подфункций. Данное выше первоначальное определение производительного труда, выведенное из самой природы материального производства, всегда сохраняет свое значение в применении к совокупному рабочему, рассматриваемому как одно целое. Но оно не подходит более к каждому из его членов, взятому в отдельности» (Там же, с. 517).

Еще одним важным уточнением определения производительного труда Адама Смита, является  прямое причисление транспортировки товаров к отраслям промышленности. Хотя при транспортировке не происходит никакого видимого изменения предметов, происходит изменение потребительных стоимостей, а именно – их  пространственного расположения.

«Как только товар дошел до места назначения, перемена, которую претерпевала его потребительная стоимость, исчезла, и выражается эта перемена еще только в повысившейся меновой стоимости товара, в его вздорожании. И хотя реальный труд не оставил при этом никакого следа в потребительной стоимости, тем не менее этот труд реализовался в меновой стоимости данного материального продукта. Для транспортной промышленности, стало быть, имеет силу то же, что и для всех других сфер материального производства: труд также и в этой сфере воплощается в товаре, хотя он и не оставляет на потребительной стоимости товара никакого заметного следа» (К. Маркс. Соч. т. 26 ч. I, с. 423).

Далее, работники науки и изобретатели участвуют в производительном труде постольку, поскольку непосредственно прикладывают свой труд к одной из сфер материального производства. В остальных случаях их труд воплощается в стоимости постоянного капитала – новом оборудовании, машинах, технологических процессах. Стоимость же постоянного капитала только переносится на продукт живым трудом, а не является вновь созданной стоимостью. Наука и изобретательство в создании национального дохода, таким образом, не участвуют, их труд участвует в определении стоимости той части совокупного общественного продукта, которая возмещает затраты на производство.

Нам остается только  рассмотреть некоторые виды труда, имеющие отношение к производству такого специфического товара, каким является рабочая сила.

Капитализм как высшая форма товарного производства основывается на превращении в товар рабочей силы, производительное использование которой, наемный труд, во-первых, создает все остальные товары, а во-вторых – является источником стоимости и прибавочной стоимости – цели капиталистического производства. Поэтому труд, непосредственно влияющий на состояние и качество рабочей силы, например, труд учителей или врачей, представляется также производительным трудом, воплощающимся в рабочей силе как в товаре.  Но товар рабочая сила занимает особое место среди «вещественных» товаров – в отличие от них, он не производится капиталом, составной частью которого в его производительной форме как раз и выступает рабочая сила.

Товар рабочая сила не производится капиталистом, напротив, он им покупается на рынке наряду с иными, вещественными факторами производства. И если эти последние являются товарами, произведенными одними капиталистами для других, то товар рабочая сила не производится ни одним из капиталистов и покупается на особом рынке – рынке труда, куда выносится самими рабочими – потенциальными производительными работниками.

Поэтому цена рабочей силы включается в издержки производства капиталиста наряду с издержками на вещественные элементы производства. Если семья рабочего сама платит за «услуги» медицины и за образование, то эти расходы определяют величину стоимости рабочей силы, соответственно – ее продажную цену, которую рабочий должен возместить капиталисту с избытком. Если весь класс капиталистов возлагает эти расходы на свой коллективный исполнительный орган – государство, то в результате капиталист платит за эти услуги не в форме зарплаты рабочего, а в форме налогов – из той прибавочной стоимости, которую создают наемные рабочие. Так или иначе, врачи и учителя содержатся за счет рабочего класса. Расходы на их содержание являются такими издержками, которые, хотя и являются необходимыми условиями производства, сами в него не входят.

Здоровый рабочий может трудиться более производительно, чем больной. Квалифицированный рабочий может произвести за один и тот же период рабочего времени большую стоимость, чем неквалифицированный. Но производительно трудится в любом случае сам рабочий, и то, что он производит средства к жизни в том числе и для работников медицины и образования обусловлено тем, что последние обменивают свой труд на продукт труда рабочего, а не тем, что они являются участниками производительного труда.

Так обстоит дело при капитализме. В социалистическом обществе, целью которого является не производство товаров и не производство прибавочной стоимости, а производство самого человека, противоположность производительного и непроизводительного труда утратит прежний смысл. Когда материальное производство перестанет служить накоплению богатства как такового, а станет средством обеспечения полного благосостояния и всестороннего развития каждого члена общества, иные виды труда, служащие той же цели, перестанут противополагаться труду по созданию материальных благ. К тому же преодоление противоположности между умственным и физическим трудом приведет к исчезновению социальных категорий, занятых исключительно тем или иным видом труда, каждый из которых будет трудом на благо всего общества.

Но мы остаемся все еще в пределах капиталистического производства. И, подводя итог, должны признать, что решающим признаком производительного труда при капитализме является производство прибавочной стоимости для капитала, безотносительно к предметной форме самого труда.

Это обстоятельство в высшей степени важно для определения границ и состава пролетариата.

Однако это определение производительного труда с точки зрения капиталистического производства не противоречит тому, что источником вновь созданной стоимости – национального дохода – признается только труд в материальном производстве. Первое определение является решающим для характеристики капиталистического производства как производства прибавочной стоимости, т. е. как самовозрастания капитала. Второе же является решающим для характеристики капитализма как высшей формы товарного производства, определяя источник возникновения той новой стоимости, которая распадается на заработную плату и прибавочную стоимость, т. е. определяет источник «самовозрастания» капитала. 

Резюме: Марксистская политэкономия рассматривает стоимость как всеобщую категорию товарного производства вообще, а потому и капиталистического товарного производства.
Прибавочная стоимость – специфическая категория капиталистического производства.
Поэтому производство прибавочной стоимости, а не стоимости вообще (т. е. товара) является главным признаком производительного труда при капитализме.
Но прибавочная стоимость – это стоимость прибавочного продукта, продукта прибавочного труда производительного работника. Как прибавочный продукт – часть всего продукта труда рабочего, так и прибавочная стоимость – часть стоимости произведенных наемным рабочим для капиталиста товаров.
Именно поэтому марксистская политэкономия утверждает, что понятие производительного рабочего при капитализме включает в себя, во-первых, отношение между рабочим и продуктом его труда, а во-вторых, также и специфически общественное, исторически возникшее производственное отношение, делающее рабочего непосредственным орудием увеличения капитала. Первое отношение выведено из общих условий материального производства. Второе – из  капиталистического характера производства.
В этом состоит коренное отличие взгляда марксистской политэкономии от воззрений буржуазной политэкономии на понятие производительного труда.
Буржуазная политэкономия считает производительным всякий труд, приносящий “доход”.
Марксистская политэкономия считает производительным только труд в сфере материального производства, создающий новую стоимость, распадающуюся на заработную плату рабочего и прибавочную стоимость, присваиваемую капиталистом.

Источник: 1, 2, 3

См. также:

Повесть о том, как один бизнесмен двух пролетариев прокормил

Заработная плата как фикция политэкономии

О системе производственных отношений в СССР

Мог ли Кейнс прекратить кризис? Введение в теорию марксистского мультипликатора

Продуктивність праці і класова експлуатація в Україні

Долгий путь к либертарному коммунизму

DG door in LC small

Даниэль Герен. 19 мая 1904 – 14 апреля 1988

Жорж Фонтени

В политическом мире нет примера более сложной и богатой событиями жизни, чем жизнь нашего Даниеэля Герена.

Мы не собираемся писать панегирик, а лишь хотим передать сложное соотношение беспорядочных приключений, не свободных от противоречий и отступлений с отважным продвижением на передовые позиции. Эта исключительная жизнь была посвящена, по его собственному выражению, «поиску» либертарного коммунизма.

Нам придется отодвинуть на второй план некоторые аспекты его индивидуальности, так что жизненный путь Даниэля Герена мы рассмотрим прежде всего в политическом плане.

 Разрыв

Сын либеральной парижской буржуазии, трудный ученик в лицее, учившийся от случая к случаю в годы Первой мировой войны, Даниэль Герен чувствовал себя прежде всего поэтом. Его благосклонно принимают литературные вельможи: Барре, Коллетт, Мориак. С последним он подружился, они вместе посещали литературные салоны.

Но одновременно он следит за событиями Русской революции, устанавливает контакт с молодыми коммунистами, с восторгом читает «Коммунистический манифест».

Он отдаляется от своего семейного окружения, но сохраняет отношения со своими родными, особенно с отцом. Впрочем, намного позже, в 1929 г. в Ливане он вступит в деловые отношения с кланом Ашет (Hachette), связанным с его семьей.

В 1923 г. он путешествует в Италию, в 1924 г. в Грецию. Затем он проходит военную службу в качестве младшего лейтенанта пехоты в Старсбурге. Он путешествует. Но политический разрыв со своей средой он совершил в 1927 г., когда связался с оппозиционерами из СФИО Зиромски и Марсо Пивером (Zyromski et Marceau Pivert) из фракции «Социалистическая битва».

Он ныряет в народный поток, кторый хлынул на улицы после казни анархистов Сакко и Ванцетти.

В 1929 г. после пребывания в Ливане и Джибути он отправляется на Дальний Восток. Долгие путешествия дали ему досуг для чтения книг, которые отчасти определят его жизненный путь (он читает Сореля, Маркса, Прудона, Пеллутье, полное собрание сочинений Бакунина).

Путешествия дали ему возможность установить связь с участниками антиколониальной борьбы. Он очарован арабским миром и народами Индокитая.

Ряд обстоятельств определили его политическое развитие. Он сталкивается с революционным синдикализмом, сначала в Бресте, где он проживал некоторое время, затем в Паже, где устанавливает контакт с Монетт и Морисом Шамбелан (Monatte et Maurice Chambelland) и вскоре начинает сотрудничать с «Революсьен пролетарьен».

Благодаря Монетт в 1932 г. он становиться корректором в типографии (он примыкает к профсоюзы корректоров CGT, членом которого останется до самой смерти).

Тем не менее Даниэль Герен все еще не был покорен анархизмом. Он встречает Леона Блюма и вступает в секцию СФИО от ХХ округа Парижа, при этом он все еще сохраняет некоторую симпатию к компартии и SFIC. Социалистическая секция ХХ округа была по меркам самой партии очень левой, однако поддерживала политику участия в выборах. Он покинул ее в 1931 г. В это же время он с грустью смотрит на провал попыток достичь межпрофсоюзного единства.

 

Антифашизм

В 1930-е гг., после возвращения из Индокитая, он пишет серию статей в «Монд» Барбюса. Он пишет и в синдикалистские революционные журналы.

В 1931 г. он встречается с Ганди. Он продолжает путешествовать, проезжает через Германию, ему хорошо известно движение Молодежных туристских баз (Auberges de jeunesse) в этой стране. Мы в 1932-м. Отчеты о его туристкой поездке появляются в «Монд», «Революсьен Пролетарьен», «Регард», «Попюлер», он пишет «Коричневую чуму», которая получит настоящий успех.

Он возвращается в Германию в 1933 г. (Гитлер уже стал канцлером) и посещает Австрию. В этом же году он встречается с Троцким у Пьера Навиля, увлекается люксембургизмом и сотрудничает с журналами, которые отражают эту особую точку зрения революционной социал-демократии – это журналы «Комба марксист», «Масс», «Спартакус». Он поддерживает создание в 1935 г. «Кайе Спартакус». Он один из основателей CLAJ (Светского центра молодежных турбаз).

Он был крайне обеспокоен мятежом фашистских лиг во Франции в феврале 1934 г. и присоединяется к движению интеллектуалов-антифашистов «Амстердам-Плейель».

В этом же году он знакомится с руководителем Североафриканской звезды Мессали Хаджем (Messali Hadj). Он вновь едет в Австрию и женится на Мари Фортвангнлер (Marie F?rtwangler), которая останется с ним вплоть до Коммунистического либертарного движения в 70-е.

Подписание пакта Лаваль-Сталин в 1935 г. Компартия отказывается от антивоенной деятельности и присоединяется к Священному союзу. Даниэль Герен вместе с Марсо Пивером защищает положения «революционного пацифизма», направленного как против подключения компартии к делу национальной обороны, так и против «интегрального пацифизма», которого придерживалась определенная часть социалистов и анархистов, готовых предпочесть подчинение фашизму риску вооруженной борьбы.

Мы в 1935 г. Даниэль Герен возвращается в СФИО (секция Лил) (section des Lilas) и участвует в создании фракции РЛ (Революционная левая).

 

Встречи с анархистами

До этого, за исключением эпизода с Сакко и Ванцетти и встречи с несколькими либертарными активистами в «Пролетарской революции», Даниэль Герен был знаком с анархистскими положениями исключительно по книгам, его мало привлекали анархистские издания и организации, которые в то время во Франции находились почти в эмбриональном состоянии.

Но впереди 1936 г. и он сыграет свою роль в развитии анархистского движения: как известно, вслед за успехами Народного Фронта в Испании там приобрело огромное влияние организованное анархо-синдикалистское движение CNT. Он интересуется съездом в Сарагоссе, в решениях которого он позже увидит прискорбные недостатки. Во Франции также побеждает Народный Фронт. Забастовочное движение в июне 1936 г. он встретил с энтузиазмом. Как известно, на многих заводах анархистские активисты были его авангардом. В Лилах (Lilas) он участвует в создании «Комитета профсоюзной пропаганды и действия», где встречается со своими товарищами из социалистической секции, а также с участниками UA (Анархистский союз) и JAC (Анархисткая коммунистическая молодежь.

Он стремиться понять события в Испании. Он восхищен народным отпором фашистскому мятежу, ему известно и о вкладе анархистов. Он написал письмо Анхелю Пестане (Angel Pesta?a), одному из лидеров CNT, где подчеркивал значение деколонизации Марокко. Он осуждает «невмешательство», к которому присоединился Блюм. Кроме того, он выступает против московских процессов и разоблачает «сталинистов».

Близок ли приход Даниэля Герена в лагерь анархистов? Этого придется ждать свыше тридцати лет.

Он погружен в антиколониальную борьбу, встречается с Хабибом Бургиба (Habib Bourguiba). Он вкладывает средства в публикацию своего большого труда «Фашизм и крупный капитал». Кроме того, он ведет борьбу внутри СФИО. Революционная левая вскоре будет распущена. Вскоре последует создание PSOP (Социалистической партии рабочих и крестьян) и ее сближение с троцкистским направлением в противовес более социал-демократическому влиянию Марсо Пивера.

На самом деле в эту эпоху Даниэль Герн все еще питает многие иллюзии относительно левых и ультралевых. Период Второй мировой войны в этом отношении многое прояснил.

Когда война была объявлена, он направляется в Брюссель, в Голландию, затем в Норвегию; несмотря на свои колебания он получил от французской троцкистской партии поручение примкнуть к IV Интернационалу. В Норвегии он был схвачен вермахтом, интернирован в Германию, затем его освободили по состоянию здоровья, после чего он возвращается во Францию и сотрудничает с редакцией подпольной троцкистской газеты «Верите».

 

Конец троцкистского периода

В 1946 г. он публикует плод своих многолетних исследований «Борьба классов в Первой республике». В письме к Марсо Пиверу он определит свой труд как «введение» к синтезу анархизма и марксизма.

Отказался ли он от троцкизма? Время для этого еще не пришло. Лишь после длительного пребывания в Америке, где он жил до 1949 г., он оценил всю слабость и непоследовательность троцкистских групп и отошел от IV Интернационала. Однако он все еще находился в дружеских отношениях со многими его участниками и до конца дней сохранил глубокое уважение к Троцкому. При этом он не скрывал свои разногласия с троцкизмом.

После его пребывания в Соединенных Штатах выйдет книга «Куда идет американский народ?».

 

К либертарному марксизму и либертарному коммунизму

Поддержка со стороны книжного магазина журнала «Либертэр» (после 1953 г. перешедшего к FCL) имела большое значение для работы Даниэля Герена и он охотно ставил автографы на своих книгах во время празднования юбилеев «Либертэр». Эти встречи дают ему возможность встретиться с самыми известными активистами, зайти к ним домой, они время от времени проводятся сначала на набережной Вальми, 147, затем на улице Сен-Дени 79. Он проявляет себя как активный симпатизант, участвует в дискуссиях.

Борьба либертарных коммунистов против войны в Индокитае еще больше сблизила его с ними. Но решающим моментом стало развязывание войны в Алжире. Вместе с «Либертэр» и FCL он выражает солидарность, осуждает игру Миттерана и становиться инициатором создания Комитета за освобождение нашего заключенного Пьера Морена. Он помог нам установить связь с алжирскими повстанцами и именно благодаря его упорству мы смогли встретиться с Мессали Хаджем вопреки противодействию троцкистской партии Ламбера.

В период подполья FCL наши отношения не прекращались, они стали более редкими, но и более прочными, так как мы готовились к новому подъему, который и произошел в мае 68-го.

Тем временем, не желая оказаться в изоляции и ощущая потребность действовать и чувствовать энтузиазм, Даниэль Герен вернулся к левому движению, присоединившись к Новой левой, а затем, на короткое время к ОСП.

«Буря» 68-го вновь сблизила нас. В это время он интересуется Антилами, публикует «Кинсей и сексуальность», а в 1959 г. издает свою итоговую работу «Молодежь и либертарный социализм», которую отправил мне с поясняющей надписью: искать «необходимый синтез». Это принципиально важно, так как его борьба была связана с беспокойством за FCL, которая, начиная с 50-х гг. (тогда еще FA) стремилась осуществить такой синтез, очистив фундаментальные положения Маркса от абсурдной дребедени и двусмысленности так называемого марксизма-ленинизма.

В 1963 г. он публикует «Народный фронт, преданная революция» и «Эссе о сексуальной революции после Райха и Кинсея».

В 1965 г. он издает свой бестселлер «Анархизм» и анархистскую антологию «Ни Бога, ни Господина».

В 1969 г. он выпускает переработанное издание книги «Молодежь за либертарный социализм» под более ясным заглавием «За либертарный марксизм» в предисловии к которому он уточняет, что описание анархизма и его различных аспектов в книге «Анархизм» не означает его личной ориентации только на анархизм. Он уточняет, что либертарный марксистский синтез, к которому он стремился, после Мая перенесся «из области идей в область действий».

Именно тогда, весной 69-го, Даниэль Герен и я, опираясь на участников Анархистской Коммунистической Молодежи, сделавших ставку на Лицейские комитеты действия, новых активисов из Нанта, Нанси и Тура мы созвали Национальный съезд, который основал MCL, Коммунистическое либертарное движение. Многие бывшие участники FCL вскоре присоединились к нему.

Даниэль Герен сразу после этого начнет активно работать в парижской группе и участвовать вместе со своей женой Мари в общенациональных собраниях Движения. Будет ответсвенным за выпуск периодического органа «Гэр де класс» (война классов). На съезде в Нанси в 1931 г. MCL была преобразована в OCL, Коммунистическую либертарную организацию, объединившись с несколькими группами из ORA (Революционная анархистская организация) – первоначально фракции Анархистской Федерации, а затем независимой организации.

Попытки объединения MCL и ORA провалились, что отчасти объясняется крайне критическим, вплоть до полного отказа, отношением MCL к работе в профсоюзах. Возмущенный подобной установкой Даниэль Герен присоединится к ORA, которую также покинет, когда ее позиция в свою очередь станет ультралевой, «автономной» и антипрофсоюзной. Поэтому мы перешли в отколовшийся от ORA UTCL, отдававший предпочтение деятельности в профсоюзах.

На протяжении всех этих лет Даниэль Герен посвятил много времени и усилий антивоенной деятельности, а также написанию эссе о сексуальности.

Для нас, либертарных коммунистических активистов, важнее всего его работа 1984 г. «В поисках либертарного коммунизма». Он основывается на своих старых эссе о либертарном марксизме и публикует в приложении Платформу OCL, которую мы вместе составили в 1971 г. – она была принята на съезде в Марселе в июле.

Политический путь Даниэля Герена всегда был сложным, с возвращениями назад и повторяющимися вопросами (он на всю жизнь сохранил некоторые благородные иллюзии); разумеется, мы не разделяем его упрямой привязанности к Бену Белле (Ben Bella) и Бургибе (Bourguiba), ни его поддержки Пуе (Poher) в 1969 г. на президентских выборах, ни его явно ошибочной идеи роста успехов движения за самоуправление в Алжире вплоть до 70-х гг, но все это также был Даниэль Герен. В конечном итоге он встал на позиции либертарного коммунизма в возрасте более 65 лет, но прочно и определенно.

Оригинал на французском зыке:

 

http://www.danielguerin.info/tiki-index.php?page=Un+long+parcours+vers+le+communisme+libertaire

Перевод andron-s

 

Ссылки по теме:

Анархистское движение во Франции после Второй мировой войны и идеология либертарного марксизма

ПАУЛЬ ПОП Красно-чёрный медовый месяц: Маркс и Кропоткин в 21-м столетии

Черное и красное

Чавес и противоречия “Chavismo” – что должно быть осознано?

chavez2_2449970bcaliban-upon

В потоке славословий и проклятий [1], в заверениях с обеих сторон, что «мы не забудем не простим», слышится единодушие и непонимание того, на чем же закончится феномен, называемый американскими политологами, «Chavismo».

«Dragon in the Tropics»[2]именно так, пафосно и устрашающе, его назвали ряд американских политологов [3],профессионально занимающихся Латинской Америкой. С одной стороны — что это как не признание самого серьёзного отношения к его персоне [4],а с другой стороны (как и усиленное восхваление со стороны отечественных левых всего того «чего не сделал Чавес за время своего президентства»), всё это говорит скорее о некоторой некритически воспринимаемой всеми сторонами информации, которую генерируют и сами правые оппозиционеры, и сторонники президента и он сам, когда был жив, и которую потом все начинают, не менее активно, анализировать с самых разных сторон [5].

Правые говорят о социалисте Чавесе, левые, прямо им в унисон — о социализме 21-го века [6].Правые кричат о том, что Чавес изуродовал буржуазные институты, нарушил права человека, покушался на свободу рыночных институтов — левые, оправдываясь, нервно отвечают в ответ, что ничего подобного нет. Так, с теми же референдумами, Чавес соглашался с их результатами и это не смотря на провал своих предложений; если же он и закрывал часть телеканалов — то только в силу чрезмерных обстоятельств и нападок, вообще говоря — прямых оскорблений, а по сути — игры «зарвавшихся СМИ» на стороне США, а значит, в конечном итоге, он обвиняет самих правых в анти-патриотизме [7].Левые и правые, просто в унисон поют о том, что несмотря ни на какие обвинения в нарушении «буржуазных прав и свобод» — Венесуэла демократическое государство, в котором, в соответствие со всеми «международными нормами» действует буржуазное право. Только первые кричат, что это благодаря Чавесу, а вторые — что вопреки. Что не может во всем это ни поражать — так это тесное единение двух, якобы жестко противостоящих друг другу, политических лагерей в том, что буржуазное государство в Венесуэле сохранилось и президент Венесуэлы не покушался и даже, что ещё более интересно — и не думал серьёзно покушаться на него, уважая права и свободы граждан.

Такого рода апология буржуазного государства должна звучать достаточно сомнительно в устах любого левого, мало-мальски знакомого с основами марксизма и марксистского анализа капиталистической системы, который говорит не только о ликвидации частной собственности на средства производства, но и слома всей государственной машины классового угнетения (буржуазного государства), ликвидации буржуазного общества (которое сейчас принято превозносить под видом «гражданского») и т.д. [8]   Но только не из уст российских апологетов Чавеса, которые так и не могут понять, что «несделанное» Чавесом в этой части заложило под его реформы бомбу не меньшую, чем реформы уже сделанные (они спровоцировали вялотекущую классовую войну в городе и венесуэльской деревне).

Чем обернулось то, что Чавес «не сделал»? Что же я думаю, можно просуммировать, — инфляция, как известно никуда не делась; не смотря на многие достижения в области социальной политики, она обесценивает заработки трудящихся [9].Производство прибавочной стоимости никуда не делось, не смотря ни на какие «национализации», так же как и бегство капиталов за границу и возрастающая классовая поляризация [10];как и растущее обогащение венесуэльской буржуазии [11].И это несмотря на то, что реформы были направлены исключительно в пользу наиболее отсталых и угнетенных слоёв рабочего класса, а так же многочисленных полупролетарских слоёв города и деревни (включая новые отряды мелкой буржуазии, преимущественно «цветного» происхождения).

Практически все проведенные реформы, взятые сами же по себе — классический пример половинчатости и неспособности (точнее — невозможности) довести их до конца. Как иначе назвать ситуацию, когда широкие заявления и раздел пустующих земель (государственных и части земель латифундистов), соседствует с массовыми убийствами крестьянских активистов[12].Неспособность власти защитить крестьян – искренних последователей политики президента, обрекает реформы на постепенное свертывание и затухание в случае прихода к власти правых. Неспособность жеобеими корнями растет из того, что силы, стоящие за Чавесом так и не смогли сподвигнуть «его» на проведение тех самых непопулярных (судя по их же отзывам, «тоталитарных») преобразований, ломающих государственную машину и буржуазное общество и одним из первых актов должно было стать — ликвидация помещичьей собственности на землю, её огосударствление и раздел между всеми обрабатывающими. Да, эта мера привела бы к столкновению с другими отрядами венесуэльской буржуазии, но именно через столкновение и классовую борьбу можно было бы продвинуться в деле проведения многочисленных прогрессивных социальных реформ в Венесуэле, а в конечном итоге — и к социалистической революции в Венесуэле.

Сохранение крупного капиталистического сектора и определенная «боязнь» его потревожить, что выражается, в частности, в выкупе национализированных предприятий — хороший пример того, что в условиях господства капиталистических отношений и государство, буржуазное государство, как бы оно не стремилось проводить прогрессивные реформы не способно при этом отказаться от своей буржуазной сущности и будет искать свою выгоду и в этих реформах, посредством одного из отряда буржуазного класса — бюрократ-буржуазии, пусть даже, как уже и говорилось выше — действия этого отряда будут направлены на улучшение положения рабочего класса Венесуэлы.

Объективно, эти противоречия не могут не проявиться — будет ли это национализация и последующие столкновения с профсоюзами национализированных предприятий, которые будут настаивать на изменении условий коллективных договоров, либо же — невозможность адекватной защиты бастующих рабочих частных фирм со стороны именно государственных органов [13];либо втягивание наиболее низкообеспеченных слоёв венесуэльского общества, включая беженцев из Колумбии, в микрокредитование [14],которое с одной стороны способствует снижению, пусть и медленному, уровня бедности [15],зато с другой — втягивает их в товарно-денежные отношения в качестве мелких и мельчайших собственников, что ведет к укреплению капиталистических отношений, а не к их ослаблению. Плюс нарастающая инфляция, больней всего бьющая по защищаемым властью социальным низам[16]все это свидетельствует о половинчатости и подвешенном состоянии проводимых в Венесуэле реформ.

В конечном итоге, «социализм 21-го века», о котором столь долго говорилось и писалось [17],оказался ничем иным, как радикальным вариантом «левого реформизма» с социалистической риторикой, а его небезуспешные попытки решить многочисленные проблемы Венесуэлы — экономическое и правовое неравенство, массовую нищета и бедность, доступ к общественным благам, таким как здравоохранение, образование, соц.защита и прочее, равно как и попытки решить проблемы расизма, дискриминации индейцев, потомков рабов и женщин — только ещё больше это оттеняют и показывают пределы, в рамках которых и с многочисленными противоречиями, они вынуждены осуществляться. Эти результаты оказываются противоречивы и могут быть быстро ликвидированы в случае поправения части «чавистов», сговора «новой буржуазии» с буржуазными кругами, раскола коалиции и прихода к власти правых.

Что у нас в сухом остатке? Пожалуй самое главное, что можно было бы вынести из правления президента Чавеса — «социализм» невозможно построить в буржуазном государстве, предварительно не разрушив последнее, не решив проблему ликвидации частной собственности на средства производства. Остающиеся буржуазные отношения не позволяют решить окончательно те многочисленные проблемы, к решению которых правительство прилагает серьёзные усилия. Но само правительство, пытаясь вывести венесуэльские массы из тех глубин нищеты и бесправия, куда они были загнаны всей историей капиталистического развития, задевают классовые интересы тех кто эту нищету олицетворяет — местную буржуазию и её присных, включая идеологическую обслугу со стороны СМИ.

«Реализация» «боливарианского социализма» на современном этапе ставит только один вопрос — куда он пойдёт, после смерти Чавеса? Долго сидеть на двух стульях, пытаясь в рамках капитализма построить «социализм», невозможно — логикой истории руководство республики окажется на перепутье и оттого куда оно свернет — пойдя по проторенной дорожке «Chavismo», всё более и более загоняя страну и общество в пучину противоречий, в результате которых их ждет «правый поворот» и возвращение в начало; либо же — под мощным давлением масс, так называемый «Chavismo» будет преодолен и тогда народ Республики сделает свой окончательный выбор.

Каким он будет, пока не известно, но именно это решит судьбу быть может не только Венесуэлы, но и всей Латинской Америки. Что же до того, что Чавес, а точнее «Chavismo», «не сделал», то тут можно сказать лишь одно — при переходе к «социализму» именно то, что вызывает наибольшее умиление у «левых» сейчас будет выброшено на помойку истории, как ненужный хлам!

Источник

См. также:

Смерть Чавеса: Ни траура, ни праздника – социальной борьбе пора становиться автономной!

El Libertario: Отказаться от участия в электоральном фарсе!

Коммунистическая перспектива: почему коммунизм необходим и возможен

—————————————-—————————————-———————————-
Примечания:

[1]http://puffinus.livejournal.com/1485950.html
[2]http://www.amazon.com/Dragon-Tropics-Revolution-Initiative-ebook/dp/B006Q8CHSI/ref=sr_1_2?ie=UTF8&qid=1363012464&sr=8-2&keywords=dragon+in+tropics
[3]https://www.amherst.edu/users/C/jcorrales/publications/venezuela
[4]http://www.americasquarterly.org/node/3911/
[5]http://www.foreignaffairs.com/features/readinglists/what-to-read-on-venezuela
[6]http://www.worldsocialism.org/spgb/subject/real-venezuela-%E2%80%93-making-socialism-21st-century
[7]http://www.globalresearch.ca/reporters-without-borders-and-rctv-disinformation-and-lies/6838
[8]Уже в «Манифесте Коммунистической партии» был дан краткий анализ капиталистических тенденций, в «Государство и Революция» В.И.Ленина ряд положений было развернуто в контексте В.О.С.Р. К этому ещё можно добавить анализ Парижской Коммуны, проведенный Марксом и Энегльсом.
[9]http://www.guardian.co.uk/news/datablog/2012/oct/04/venezuela-hugo-chavez-election-data
[10]http://www.economywatch.com/economy-business-and-finance-news/Oil-Rich-Polarizing-Venezuela-Emigration-Immigration-Puzzle.31-01.html
[11]http://www.nytimes.com/2013/03/04/world/americas/venezuela-says-its-tracking-opposition-leader-in-us.html
[12]http://www.guardian.co.uk/commentisfree/2011/oct/02/venezuela-land-rights-chavez-farmers
[13]http://www.unhcr.org/refworld/country,,,ANNUALREPORT,VEN,,4fd889191f,0.html
[14]http://www.accion.org/page.aspx?pid=1553; страновые показатели для Венесуэлы — http://www.mixmarket.org/mfi/country/Venezuela; сообщение ООН о расширении микрокредитования на беженцев — http://www.un.org/apps/news/story.asp?NewsID=30507#.UT37CXYgg0g; Скупка правительством Венесуэлы самого крупного местного банка по микрокредитованию — http://www.microcapitalmonitor.com/cblog/index.php?/archives/527-Top-Bolivian-Microbank-Bought-by-Venezuelan-Government.html; Анализ состояния экономики, социальной сферы с точки зрения микрокредитования в 2005-м году — www.yearofmicrocredit.org/docs/countryprofiles/Venezuela.doc;
[15]http://www.indexmundi.com/g/r.aspx?v=69
[16]http://www.eluniversal.com/economia/121011/low-income-families-hit-by-a-31-inflation-rate-in-september
[17]http://www.amazon.com/Real-Venezuela-Making-Socialism-Century/dp/0745327362

О Кипре и классовом анализе

8RKCYx_croper_ruГ.С. и Д.Г.  avtonomia.net

 Странной и непонятной кажется радость некоторых левых по поводу возможного введения Кипром налога на депозиты. Напомним, предполагалось в пакете прочих антикризисных мер осуществить “стрижку” всех депозитов, хранящихся в кипрских банках – ввести единоразовый налог на депозиты в размере 10%. Эту идею уже после народного протеста отклонил местный парламент, но примечательна возникшая вокруг неё дискуссия (http://www.strike.in.ua/intervew/захар-попович-кипр-станет-универсал).

 В первую очередь хочется обратить внимание уважаемых экспертов на тот факт, что они, видимо, не слишком хорошо знакомы с матчастью относительно кипрских компаний, когда называют их «офшорами» и вплетают в Кипр в широко распиаренную правительством Украины «борьбу с офшорами». Украинским специалистам, которые имеют отношение к кипрским компаниям, режет глаз, когда человек, оперирующий финансовыми и юридическими терминами, а также рассуждающий о том, что будет лучше для простого украинского человека в связи с возможным налогообложением депозитов, не знаком с фундаментальным для этой сферы документом украинской нормативно-правовой базы – Распоряжением Кабинета Министров Украины от 23.02.2011 № 143-р «О перечне офшорных зон». Дело в том, что Кипр в Украине не считается офшором и, следовательно, в списке офшорных зон не фигурирует. Статус офшорной юрисдикции Кипр потерял с 01.05.2004 – сразу же после вступления в ЕС.

Но оставим чисто формальные претензии к терминологии (ибо в широком “экономическом”, а не юридическом понимании Кипр таки офшор – такой же, как Швейцария, Нидерланды или Великобритания). Сразу же хочется спросить уважаемых экспертов, которые заявляют, что эта мера является позитивной для украинского «простого человека»: где Вы это увидели и кто Вам сказал, что хоть один цент из суммы взысканного налога вернется в Украину? Кто Вам вообще сказал, что взысканный налог будет перераспределен в пользу нуждающихся?

Методологическая ошибка «экспертов» здесь напоминает Уробороса – она циклична и кусает себя за хвост, – анализ начинается с ошибки и заканчивается ошибочными выводами о пользе возможных мер.

В чем принципиальная ошибка «в начале» анализа? В том, что возможный кипрский налог на депозиты является мерой, навязанной Кипру Евросоюзом совершенно не для того, чтобы начать борьбу с капиталом, который прячется на Кипре. Наивно и глупо полагать, что капиталистический ЕС намерен бороться с капиталистами. ЕС нужно видеть в Кипре платежеспособного партнера, который вернет потенциальную финансовую помощь, предоставленную острову.

В чем ошибка «в конце» анализа? В том, что делается абсолютно произвольный вывод о том, что налогообложение депозитов будет иметь позитивный эффект и будет способствовать достижению некой «справедливости». Все мы понимаем, откуда берутся деньги, которые хранятся на Кипре и которые «прогоняются» через остров. Но что даст этот налог тому же простому украинскому работяге, на недоплате за работу которого олигарх создал свое состояние и хранит на Кипре? Ничего.

Во-первых, одноразовых налогов не бывает, да и не предлагает никто “взять” какие-то реально существующие деньги из банков и куда-то их “передать”: правильнее будет говорить не о “налоге”, а скорее о списании активов. Так вот, это списание, которое проводило бы государство, если бы кипрский парламент его одобрил, вряд ли привело бы к повышению благосостояния нуждающихся (даже нуждающихся киприотов, не говоря уже о населении Украины), – данная цель даже не декларируется. Декларируется необходимость поправить пошатнувшееся финансовое положение кипрских банков, которые вели политику хищнического кредитования по американскому и исландскому образцам. Просто в данном случае европейским властям немного не с руки выдавать финансовую помощь, зная, что она пойдёт, в том числе, на исправное обслуживание счетов российских и украинских олигархов: пресловутые немецкие налогоплательщики бы этого не поняли, особенно за полгода до выборов. Поэтому ЕС хотел сохранить лицо и перед выдачей помощи немного “наказать” для виду обладателей кипрских счетов, да и самому сэкономить какую-то сумму.

О каком-либо возврате капиталов речь тоже не идёт и никогда не шла: так уж исторически сложилось, что в головных офисах крупнейших отечественных холдингов сидят люди более компетентные, чем большинство комментаторов (включая и авторов этих строк). За этих высокооплачиваемых граждан можно не переживать: они наверняка нашли бы пути для минимизации потерь и уж точно не стали бы внезапно переводить все средства в такую экзотическую страну, как Украина. Помимо Кипра, есть множество других более привлекательных направлений. Собственно, любой, кто следит за происходящим в европейской экономике, давно бы мог сориентироваться и распорядиться своими счетами заблаговременно.

Кроме того, представляется как минимум глупым и нелогичным истеричное одобрение мер, которые навязывает ЕС Кипру, в свете того, что это ситуация по большому счету аналогична ситуации сГрецией. Особенно курьёзно выглядит поддержка диктата ЕС в сложившейся ситуации со стороны некоторых украинских левых, яростно поддерживавающих «радикально левую» (правда, только по названию) «СИРИЗУ». Оправдывание отказа от жёстких мер экономии в Греции и посылание подальше ЕС в вопросе возврата греческих долгов никак не может уживаться с поддержкой ЕС в подобной же ситуации. Ведь Кипру предлагается не только списать энную сумму с банковских счетов, но и начать садомазохистскую программу “деформ” в стиле Греции, Италии и т.д.

Да и от того же списания депозитов пострадали бы сильнее не олигархи (повторимся, за них переживать не надо), а обычные кипрские трудящиеся, у которых сгорела бы часть их трудовых сбережений, скопленных за всю жизнь. Так же, как произошло в своё время у нас со Сбербанком СССР: тогда тоже, вероятно, пострадали многие классовые враги, но никто из левых, кажется, тем событиям не радовался. Так и здесь: можно понять инстинктивные тёплые чувства по поводу того, что у предполагаемых олигархов предположительно стало бы чуть меньше денег, но ведь должна же быть какая-то международная солидарность с трудящимися классами – даже если они обитают на ненавистном Кипре!

 

 

Вероятно, после сказанного нашу позицию кто-то уличит в либертарианстве с традиционной для него критикой налогов, либо и того хуже – в простом оправдывании интересов крупного капитала, который загоняет деньги, украденные у народа, в зарубежные юрисдикции.

Но наша позиция, как это ни странно, вряд ли понравилась бы как либертарианцам, так и олигархам и в свою очередь – «левым» экспертам, фетишизирующим налоги. Мы считаем, что реформистскими мерами добиться блага для народа невозможно. Любыми реформистскими мерами, даже теми, которые декларируют свою цель как позитивную для общества. В данном же случае налог на депозиты на Кипре не имеет под собой даже никаких обещаний его распределения на общественные блага.

Мы считаем, что нельзя говорить о возможности действий государства, напрочь сросшегося с капиталом, в интересах общества. До тех пор пока мы будем верить в то, что в рамках действующей капиталистической системы возможно достичь позитивного результата для общества путем таких косметических правок, как введение какого-либо налога, мы будем наступать на грабли снова и снова, мы будем иметь всё повторяющийся опыт Греции, Кипра, Испании, Португалии и прочих стран, которые показали, к каким последствиям приводит политика капиталистического мира.

В рамках капиталистической системы невозможна социальная справедливость, – эта система нежизнеспособна и не подлежит латанию и изыскиванию возможностей для частичного кратковременного улучшения условий жизни людей (которые налогом на депозиты точно не улучшатся). Эта система нуждается не в улучшении, а в уничтожении. Показательно, что многие «левые эксперты» не понимают этого.

 

P.S.: Касательно возможного перераспределения государством на нужды простого народа вырученных от налогов денег, даже если бы эта цель декларировалась, мы можем лишь настоятельно порекомендовать короткую, но ёмкую и актуальную до сегодняшнего дня статью П.А.Кропоткина под названием «Налог – средство обогащать богатых». Суть налогов, устанавливаемых буржуазными античеловеческими государствами, не поменялась со времён Кропоткина. Не верьте, когда вам говорят, что налог дойдёт до бедных.

О системе производственных отношений в СССР

ussr constVWR
Маркс в первом томе “Капитала”  дает краткую характеристику предшествующих капитализму формаций и, “для разнообразия”, сопоставляет его с  будущим обществом (социализмом или коммунизмом):
…”союз свободных людей, работающих общими средствами производства и планомерно расходующих свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу” (т. 23, с. 88 ).

Это – исходный пункт, простейшая и наиболее общая экономическая форма, специфическая для данного способа производства, всеобщее основание системы и, в силу этого, “вход” во внутреннюю сущность системы.

Для капитализма такой элементарной формой является товарная форма продукта, или форма стоимости.

Простейшая, исторически (и логически) исходная экономическая форма способа производства является его зародышевой формой. Историческое движение ее представляет собою диалектический круговорот: продвигаясь вперед, оно в то же время возвращается назад. Первая сторона движения – развертывание всех отношений системы из элементарной формы. Вторая сторона – обоснование своего начала: формирующаяся система превращает исходную форму в положенную самой системой, т.е. становится конкретным основанием своего всеобщего основания.

Теоретическое познание системы производственных отношений (т.е. способа производства, т.е. отношений собственности) исторически определенного общественно-производственного организма должно логически следовать этому историческому движению.

Если превратить характеристику социализма/коммунизма в определение и рассмотреть ее в этом качестве, то мы увидим, что оно очень содержательно.

Социализм выступает как:
1. союз людей;
2. свободных людей;
3. работающих людей, т.е. рабочих;
4. рабочих, применяющих общие средства производства, т.е. владеющих ими сообща;
5. ведущих планомерное производство;
6. и не просто планомерное, но и непосредственно-общественное (отдельная индивидуальная рабочая сила выступает как непосредственная составная часть общественной рабочей силы, действующей как единое целое).

Замените в этом описании союз свободных людей (или свободную ассоциацию производителей) на ассоциацию рабочих, зависимых от “государства” (которое представляет собою не более чем “верхушку”, обособившуюся группу должностных лиц этой ассоциации, господствующую над занятыми действительным трудом работниками), – и вы получите систему, очень похожую на исходную, но вместе с тем противоположную ей. Общественные функции, прежде всего совместное владение средствами производства и планомерное ведение производства, оказываются здесь монополией  тех, кто составляет “государство”, а не тех, кто занят производительным трудом.

В обществе непосредственно ассоциированных производителей каждый из работников является собственником по воле каждого из всех остальных; все участники общественного производства связаны отношением, формой которого является договор, волевым отношением, содержание которого дано экономическим отношением – непосредственно-общественным характером труда.

Социализм есть форма разрешения основного противоречия капитализма: противоречия между общественным характером производства и частным присвоением (собственностью).

Государственная собственность – в том случае, когда государство не совпадает с непосредственными производительными работниками – есть лишь частичное разрешение этого противоречия, некая переходная форма, открывающая дорогу движению в разных направлениях, в том числе вспять.

«Советский» общественный строй  представлял собою именно такую ассоциацию зависимых от “государства” работников, отстраненных политически  от собственности на средства производства. Другие черты этой ассоциации совпадали с теми, которые свойственны социализму: планомерное непосредственно-общественное (т.е. нетоварное) производство. Отсюда возникала иллюзия об уже достигнутом социалистическом характере общественных отношений, разбитая дальнейшим ходом исторического развития.

«Отцы-основатели» марксизма уже в “Манифесте коммунистической партии” указали на исходный пункт коммунизма: собственность государства, то есть пролетариата, организованного как господствующий класс.

“Элементарная форма” социализма существует уже при капитализме: как коллектив рабочих капиталистического предприятия, естественно, не свободных, а подчиненных капиталу.

Отсюда возникают анархо-синдикалистские иллюзии: устранить капиталиста, освободить тем самым рабочий коллектив, который будет самостоятельно организовывать свое производство, обменивая продукт своего труда на продукты других коллективов*. Такая общественная форма (предположим, что она осуществлена) также представляет собою лишь частичное разрешение противоречий капитализма: это уже не капитализм, раз нет капиталиста, раз существует коллективная собственность на средства производства, а стало быть и нет наемного труда. Но основного противоречия эта форма не разрешает, присвоение остается частным (коллективно-частным). Это – тоже  всего лишь некая переходная форма, способная “развернуться” в сторону капитализма, но и способная перейти, при некоторых условиях,  в действительный социализм.

Государственная собственность – всего лишь момент движения общества к социализму (хотя этот момент и может растянуться на целый ряд лет). Но для того, чтобы это было действительным движением к социализму, необходимо, чтобы само это государство с самого начала и на всем протяжении своего существования было “пролетариатом, организованным как господствующий класс”.

Основоположники марксизма увидели в Парижской Коммуне конкретную форму такого государства, “открытую, наконец, политическую форму, при которой только и может произойти экономическое освобождение рабочего класса”. Неоднократные заявления Ленина о “государстве типа Коммуны или типа Советов” как политической форме диктатуры пролетариата также общеизвестны. Переход к социализму обеспечивается не любым способом: из различных переходных по типу обществ только то, в котором государство совпадает с рабочим классом, являющимся  поэтому действительным собственником принадлежащих государству средств производства, – осуществляет переход к действительному социализму.

Необходимо поставить вопрос: какого типа государство реально существовало и развивалось (и в каком направлении) в СССР?

Государство типа Коммуны и Советов – это государство, непосредственно совпадающее с “народом” – без бюрократии, без противостоящих обществу, стоящих над народом органов публичной власти: полиции, постоянной армии, тайной политической полиции; без парламентаризма (в смысле разделения законодательной и исполнительной власти) – государственные органы принимают законы и решения и сами же проводят их в жизнь, как любая общественная организация. “Народ” – это рабочий класс и все остальные трудящиеся (постольку, поскольку они признают его, рабочего класса, гегемонию).

Возможность
“социалистического бюрократизма” заложена в самой природе переходного периода к социализму, нуждающегося в государстве, которое концентрирует в своих руках экономическую, политическую и идеологическую власть класса.

Все, что можно здесь сделать – это, признавая государство (даже и рабочее) злом, попытаться сразу же отсечь худшие стороны этого зла. (Ф. Энгельс). Именно: устранить бюрократию, превратить публичную власть в организацию самого рабочего класса, «обеспечить его» (рабочий класс) «против его собственных депутатов и чиновников», по словам Энгельса, и, добавлю, его собственных негодных вождей.
Демократическая республика «советского типа» – готовая государственная форма для диктатуры пролетариата. Помимо демократии никакой возможности для пролетариата осуществлять и сохранять свою диктатуру как класса нет.

Представление о решающей роли недостатка культуры в генезисе бюрократизма было записано  в программе РКП (б) 1919 года. Отрицать этой роли нельзя. Неграмотный человек – вне политики, – говорил Ленин, – а стало быть – вне власти и управления. Но не все так просто. Во взаимодействии, определяющем направление социально-политических процессов, участвует много составляющих (экономических, политических, социальных, идеологических, культурных). Каждый из них связан с другими, обусловлен ими, обусловливает, в свою очередь, их. В конечном счете, решающую роль играет социально-экономический базис, конкретно – уровень социально-экономического развития, определяющий массу и уровень развития пролетариата как носителя социалистического переворота.

Нужно ли доказывать, что таким носителем выступает  пролетариат, организованный в пролетарскую (коммунистическую) партию, ведущую за собой весь класс и всю массу трудящихся и эксплуатируемых? Пролетарская партия – ее уровень, ее реальная политическая физиономия – выражение состояния пролетариата на данном этапе истории. Дело не сводится только к относительной численности пролетариата в массе трудящегося населения (что само обусловлено уровнем развития капитализма).

Социалистический переворот в России (СССР) начался – это факт. Экспроприация буржуазии – еще не социализм, еще не обобществление “на деле” (по Ленину), но необходимый шаг, и шаг важнейший, к социализму. “Обобществление на деле”  означает не просто формальное обобществление – национализацию, но обобществление средств производства, соответствующее достигнутому уровню обобществления производства – главного материального основания социализма, то есть уровню развития производительных сил.

Как это понимать в практическом смысле? Попробуйте “огосударствить” мелкое рутинное производство в сельском хозяйстве или ремесленное в городах, оставаясь на базе тех же орудий труда – и у вас получится не социализм, а его противоположность, шаг назад – к средневековью, а не вперед – к социализму.

Энгельс писал, что переход средств производства в руки государства может означать действительный прогресс (даже в нынешнем, то есть буржуазном государстве) только при условии, что все иные формы владения (в то числе акционерная) этими средствами производства уже превзойдены ими. Другими словами, огосударствление не тождественно социализму, хотя, разумеется, является средством его осуществления – при условии достаточно высокого уровня развития производительных сил.

Каков именно этот “достаточно высокий” уровень?
Это может решить только революционная практика, которая, поэтому, должна быть готова и к “отступлениям”,  подобным “нэпу”.

Источник

См. также:
——————
*На самом деле, “рыночное” направление действительно присутствовало в синдикалистской традиции, но всегда занимало в ней маргинальные позиции. То же можно сказать и о прудонистских взглядах. Подавляющее большинство анархо-синдикалистов сегодня являются в то же время анархо-коммунистами, то есть выступают за обобществление средств производства в единое мировое хозяйство, а не за существование множества самоуправляемых предприятий, которые будут торговать друг с другом по правилам капиталистической рыночной “анархии производства”. – Редакция ЛС.

Ґрамші та синдикалізм

gramsciТом Вецель

Том Вецель про італійського марксиста Антоніо Ґрамші, італійський рух фабричних рад 1919-1920 та анархо-синдикалістське обґрунтування революційності профспілок

У полеміці з синдикалістами Антоніо Ґрамші стверджував, що ті помиляютьсяся, коли наполягають, що профспілки здатні стати органами робітничої революції. Він казав, що синдикалістський підхід плутає маркетингові організації праці за капіталізму — профспілки — з організаціями для керування виробництвом у соціалістичній економіці — робітничими радами. Оскільки профспілки, на думку Ґрамші, покликані впливати на умови продажу праці роботодавцям, то ці організації притаманні тільки капіталістичному суспільству.

Однак якщо ми придивимося до завдань туринських цехових рад, описаних у «Програмі цехових спілок» (Shop Stewards’ Program), то зрозуміємо, що більшість їхніх дій насправді стосуються організації боротьби з роботодавцями за умови праці в капіталізмі. Наприклад, покликані «нагладати» за виконанням чинних трудових договорів та «розв’язувати конфлікти, які можуть виникнути між робочою силою й управлінцями». Іншими словами, рух цехових рад був саме профспілковою силою — саме тому, що він виражав і прагнення робочої сили до більш ефективної організації в наявній капіталістичній системі, і прагнення до повного контролю. Оскільки будь-який масовий робітничий рух такого типу зароджується в капіталістичній системі, здається, цієї «подвійної» функції неможливо уникнути.

Більше того, аргумент Ґрамші проти можливості «революційного профспілкового руху» відштовхувався від інституціалізованого, бюрократичного характеру офіційних профспілок — членів Загальної конфедерації праці (Confederazione Generale del Lavoro, CGL). Схожим чином, його захист революційного потенціалу цехових рад був заснований не на тому, що вони не беруть жодної участі в сучасній профспілковій боротьбі, а радше на їхній незалежності та неієрархічності.

Ґрамші вважав, що у профспілках розвивається вертикальна структура, щойно вони інституціалізуються як сторона в переговорах з роботодавцями, бо саме така структура дозволяє новоявленим лідерам проконтролювати, щоб робоча сила не порушила своєї частини обов’язків у домовленостях з управлінцями:

«[Розвиваючись,] профспілка зосереджує та узагальнює свою сферу впливу, так що влада і дисципліна в русі йдуть від центрального бюро. Це бюро відривається від мас, які воно організовує, і дистанціюється від мінливого вихору настроїв та течій, властивих великим неспокійним масам. Профспілка таким чином набуває повноважень підписувати угоди та брати на себе відповідальність, зобов’язуючи підприємця дотримуватися певних законів у відносинах з робітниками. Дотримання цих законів залежить від довіри підприємця до спроможності профспілки прослідкувати, щоб робітничі маси дотримувалися обов’язків, передбачених угодами з роботодавцем».

Однак саме ця бюрократична структура інституціалізованих профспілок заважає їм стати інструментами революції, адже мета цих структур — «увічнити й універсалізувати» «закони індустрії», що виникли з накопичення компромісів із роботодавцями. Профспілка «представляє законність, тож повинна прагнути змусити своїх членів поважати її».

З іншого боку, Ґрамші вважає цехові ради потенційно революційними саме тому, що вони не підкоряються зовнішній щодо робочої сили бюрократії:

«Рада фабрики — це заперечення законів індустрії. Вона щомиті наміряється знищити їх… Завдяки революційній спонтанності заводська рада щомиті готова почати класову війну. Профспілка ж, через свою бюрократичну форму, схильна повсякчас запобігати класовій війні».

Однак щойно ми зрозуміємо, що має на увазі Ґрамші під «профспілкою» — а саме, інституціалізовані, бюрократизовані профспілки — ми усвідомимо, що анархо-синдикалісти погодилися би з поглядами Ґрамші на обмеження профспілок, адже вони також вважають, що бюрократизовані профспілки схильні стримувати дії робітників у межах допустимого для класу роботодавців. Такі вертикальні структури, отже, нездатні бути органами революції.

Втім, анархо-синдикалісти зазначили б, що коли вони захищають «революційний профспілковий рух», вони використовують слово «профспілка» в іншому значенні. Існує друге значення слова «профспілка» — об’єднання самих робітників у протистоянні з роботодавцями, «спілка» робітників одне з одним. І в цьому сенсі рух цехових рад — також профспілковий рух. Більше того, сам Ґрамші іноді використовує термін «профспілка» в цьому другому значенні, наприклад, коли каже, що туринський рух цехових рад — це «робітнича спілка», що об’єднує робітників попри галузеві межі та ідеологією.

Зрештою, якщо саме небюрократичність, масовість та автономність туринських цехових рад створює їхній революційний потенціал, як стверджував Ґрамші, тоді активісти Італійської синдикалістської спілки (Unione Sindacale Italiana, USI) можуть вимагати від Ґрамші визнання, що «профспілки», які захищають анархо-синдикалісти, також мають революційний потенціал — адже вони мають ті самі особливості та структуру, як і туринські цехові ради.

Один з уроків, яких навчила нас італійська революція 1919-20, полягає в тому, що гадана суперечність між «радами» та «синдикатами» — радше міф, ніж реальність. Основна організація італійських синдикалістів — ІСС — засвоїла методи та організаційні форми руху туринських цехових рад. У той же час, анархо-синдикалістам у Турині не надто добре вдавалося побудувати місцеве відділення ІСС, бо незалежна, демократична організація туринських рад і їхня орієнтація на пряму дію та робітничий контроль зробили їх живим наближенням до анархо-синдикалістського ідеалу.

Переклад Роксолани Машкової

Джерело: http://libcom.org/library/gramsci-syndicalism-tom-wetzel

Мог ли Кейнс прекратить кризис? Введение в теорию марксистского мультипликатора

Гульельмо Каркеди

Маркс непосредственной причиной кризисов считает падение средней нормы прибыли (СНП)[1]. Всё большее количество исследований показывает, что этот тезис не только логически последователен, но и подкрепляется растущей массой солидного эмпирического материала[2]. Если падение прибыльности – причина экономического спада, спад прекратится только в том случае, если прибыльность в экономике выйдет на путь стабильного роста. В таком случае правомерен вопрос: может ли кейнсианская политика восстановить прибыльность экономики? Может ли она прекратить спад?

Для начала, в чём заключается кейнсианская политика? Во-первых, это экономическая политика, проводимая государством. Во-вторых, она может быть политикой перераспределения или инвестирования. В-третьих, она должна финансироваться за счёт капитала, а не труда. Если она финансируется за счёт труда, это неолиберальная политика. В-четвёртых, в случае государственной политики инвестирования, она может быть гражданской (главным образом, в государственном секторе автодорог, школ, больниц и т.д., чтобы избежать конкуренции с частными секторами, которые и так испытывают экономические затруднения) или военной. Я не буду касаться «военного кейнсианства», поскольку кейнсианские экономисты не предлагают его в качестве антикризисной политики. Некоторые считают, что большая война может быть единственным выходом из депрессии. Это – открытое признание чудовищности этой системы. Но зачем тогда её спасать? Так что дальнейшее касается лишь гражданской кейнсианской политики.

Государственное перераспределение

Допустим, государство проводит перераспределение стоимости от капитала к труду через законодательство, поддерживающее рабочих, прогрессивное налогообложение и т.д. Безусловно, важен именно конечный результат такой политики. Если государство снижает налоги для рабочих, но одновременно сокращает расходы на здравоохранение или образование, то или рабочие платят за эти услуги больше, нейтрализуя тем самым влияние роста зарплат на потребление, или же больший уровень потребления нейтрализуется более низкими расходами государства на услуги, ориентированные на рабочих.

Предположим, что нетто-доходы рабочих (прямые, косвенные и отсроченные) растут. Продаётся больше потребительских товаров, и рабочие потребляют больше. Поэтому считается, что такая политика поддерживает рабочих. Допустим, что сбыт непроданных потребительских товаров стимулирует производство средств потребления. Это породило бы спрос на средства производства. Начался бы восходящий цикл. И поэтому считается, что такая политика поддерживает также и капиталистов. В выигрыше остаются и капитал, и труд. Это основа кейнсианского реформизма, классового сотрудничества.

Но действительно ли рост потребления со стороны рабочих приводит к росту производства потребительских товаров, а потом и производственных, и таким образом к увеличению уровня занятости и экономическому росту? Допустим, что некоторые потребительские товары не проданы. Это гипотеза, стоящая за кейнсианским интервенционизмом (отсутствие спроса). В таком случае повышение зарплат приводит к сбыту непроданных потребительских товаров, а не к росту производства этих товаров. Кейнсианское перераспределение терпит поражение на своём же поле, на поле порождаемого спросом производства, а следовательно занятости и экономического восстановления.

Но капитализм процветает не тогда, когда растёт производство, а когда растёт прибыльность. Как только мы вводим категорию прибыльности, всё меняется. Если капиталистка не может продать свою продукцию, она терпит убыток. Если позже, вследствие повышения зарплат, эти товары продаются, она реализует эту нереализованную прибыль. Прибыль и убыток взаимоуничтожаются. Но прибыльность падает. Для доказательства этого требуется сделать три шага.

(а) Возьмём сектор производства средств потребления. Согласно самой благоприятной для кейнсианской аргументации гипотезе, вся сумма, на которую была повышена зарплата, тратится (на потребительские товары). С одной стороны, этот сектор терпит убыток из-за повышения зарплат, но с другой стороны, он может продать непроданные средства потребления по цене, равной этому повышению. Числитель нормы прибыли не изменился. Но знаменатель вырос из-за роста инвестиций в переменный капитал. Потребление со стороны рабочих растёт, но норма прибыли падает.

(b) Далее, возьмём сектор производства средств производства. Его числитель сокращается (из-за повышения зарплат и, следовательно, снижения прибылей), а знаменатель увеличивается (из-за роста инвестиций в рабочую силу). В этом секторе, тоже, потребление со стороны рабочих растёт, но норма прибыли падает.

(c) Наконец, повышение зарплат в секторе производства средств производства ведёт к росту спроса и потребления со стороны работниц этого сектора, а следовательно, обеспечивает дополнительную прибыль сектору производства средств потребления. Но она тоже равна убытку для капитала в первом секторе. Убыток в секторе I и прибыль в секторе II взаимоуничтожаются.

Числители двух секторов возвращаются к первоначальным значениям. Но знаменатели выросли. Средняя норма прибыли (СНП) для обоих секторов упала. Из этого следуют два вывода. Во-первых, зарплаты, а следовательно, и потребление может расти без падения прибыли (но не СНП). Во-вторых, объём производства не растёт. Растёт объём реализации ранее произведённых товаров. В целом, объём потребления со стороны рабочих поднимается, но объём производства остаётся прежним, и СНП падает. Кейнсианское перераспределение терпит поражение не только на своём поле, поле производства, но и на поле прибыльности; рост объёма потребления со стороны рабочих и усугубление кризиса – две стороны одной медали.

Предположим теперь, что зарплаты продолжают расти до тех пор, пока не проданы все потребительские товары. Учитывая наличие достаточного спроса, кейнсианского вмешательства не требуется. Тем не менее, разве дальнейший рост зарплат не стимулирует дополнительное производство потребительских товаров? Нет. Производство растёт, если поднимается прибыльность и при этом есть спрос на дополнительный объём продукции, т.е. если дополнительную прибавочную стоимость можно и произвести, и реализовать. Производство не растёт, если не удовлетворено одно из этих двух условий.

Повышение зарплат увеличивает спрос на потребительские товары, но в то же время снижает норму прибыли. Некоторые капиталисты могут принять решение наращивать производство даже при более низкой прибыльности. Но в конце концов, несмотря на их усилия, объём производства в экономике в целом сокращается. Фактически, при падении прибылей (a) сокращается масса прибавочной стоимости, которую можно генерировать и потом реинвестировать, и резервы тоже не инвестируются в деятельность, где продолжает снижаться прибыльность; и (b) из-за повышения зарплат более слабые капиталисты разоряются и прекращают производство. В результате капиталисты в целом сокращают объём производства, несмотря на рост спроса и несмотря на их стремление этот спрос удовлетворить.

Таким образом, уравнение:

            Повышение зарплат = рост потребления

верно. Но вот уравнение:

            Рост потребления = рост производства

неверно, поскольку (a) в случае распродажи остатков повышение зарплат не влияет на объём производства (обеспечивается лишь реализация уже произведённых товаров) при падении прибыльности, и (b) с того момента, как вся продукция распродана, повышение зарплат сокращает прибыльность и, следовательно, производство. Объём производства или остаётся неизменным, или падает, но прибыльность падает в обоих случаях. Повышение зарплат не может прекратить спад производства, но ухудшает его. Кейнсианское лекарство хуже, чем сама болезнь.

Выше мы осветили существенное различие между кейнсианским и марксистским подходами. Вопреки последнему, для первого прибыльность не является существенным определяющим фактором производства. Кейнсианский подход переворачивает причинно-следственную связь. В нём прибыльность – следствие выросшего вслед за спросом объёма производства, следствие увеличенного физического объёма производства, вызванного ростом потребления. Согласно марксистскому подходу, рост производства – следствие роста прибыльности. Из этого следуют далекоидущие теоретические, политические и идеологические выводы.

Если бы рост спроса (вызванный повышением зарплат) стимулировал производство, экономика бы стремилась к точке, в которой, с учётом перераспределения в пользу рабочих, встречались бы повышенный спрос и повышенное предложение. Это точка, в которой объединяются рост и баланс. Это традиционная иллюзия экономики. Но если рост спроса, вызванный повышением зарплат, не стимулирует производство, а приводит, на самом деле, к его падению вследствие снижения прибыльности, то спрос не может встретиться с предложением, и точка баланса недостижима. Для противодействия падению прибыльности придётся снова поднимать зарплаты.  Результатом является направленная в сторону снижения последовательность точек не-баланса между спросом и предложением, которые представляют собой ряд остановок на пути к кризису. Вопреки кейнсианскому подходу, повышение зарплат за счёт капитала даёт толчок к движению не в сторону баланса и роста, а в сторону депрессии и кризисов.

Этот вывод важен для экономической политики, поскольку он показывает, что политика, нацеленная на стимулирование роста через перераспределение в пользу рабочих, обречена на провал. Но этот вывод важен также и с теоретической и политической точек зрения, поскольку отрицая, что система, при надлежащей политике перераспределения, может стремиться к балансу и росту, мы отрицаем, что эта система рациональна (или что её можно сделать таковой). Буржуазная экономика, с другой стороны, твердит, что система находится в сбалансированном состоянии или стремится к нему при повышении уровней производства и потребления и, следовательно, что она рациональна. Если бы это было так, последствия рабочей борьбы были бы разрушительны, ибо борьба против этой системы стала бы борьбой против рациональной системы, следовательно иррациональной, спонтанеистской борьбой. Но если система иррациональна, поскольку она стремится к кризисам несмотря на кейнсианскую (или иную) политику, то рабочая борьба является сознательным проявлением объективного движения экономики к кризисам.

Государство может устроить также перераспределение стоимости, наоборот, от труда к капиталу через падение зарплат и другие меры. Это неолиберальная (противоположная кейнсианской) политика. Тем не менее, её следует кратко рассмотреть. Сокращение зарплат повышает прибыльность. Но в то же время оно сокращает спрос на потребительские товары. В таком случае капиталисты сокращают своё производство не из-за падения прибылей, а из-за падения спроса. Но не должно ли повышение прибыльности оживить экономику несмотря на снижение спроса и производства? Нельзя ли увеличить отношение прибылей к инвестированному капиталу на более низком уровне производства?

Во время кризиса, если спрос на потребительские товары падает вследствие снижения зарплат, дополнительная прибыль от снижения зарплат не реинвестируется в этот сектор и таким образом не может стимулировать инвестирование в производство средств потребления. Более того, сокращая инвестиции в секторе II, капитал не увеличивает их в секторе I, потому что прибыльность падает также и в секторе I. Дополнительные прибыли либо откладываются в качестве резерва, либо инвестируются в непроизводительные секторы (торговля, финансы и спекуляции), где прибыльность выше (но лишь до тех пор, пока не лопнет пузырь), либо могут быть переведены в страны, где их можно более прибыльно реинвестировать. В некоторых странах они с большей вероятностью будут подогревать коррупцию, криминалитет и неэффективность (Италия – типичный пример). Так или иначе, эти дополнительные прибыли не могут перезапустить экономику.

Государство также способствует оттоку стоимости из производительных секторов. В нынешней конъюнктуре, учитывая высокие уровни государственного долга, (прибавочная) стоимость, присвоенная государством (например, через поднятие налогов), используется для сокращения убытков государства или финансового капитала. Кейнсианские экономисты считают навязанную государством «жёсткую экономию» (идеологически нагруженное словосочетание, которого следует тщательно избегать) причиной (углубления) кризиса. На самом деле, депрессия потребления (снижение зарплат) – следствие падения прибыльности, попытка восстановить СНП, предпринимаемая частным капиталом через государство.

В общем, неолиберальная политика не является причиной экономического спада (она является следствием спада, одним из факторов, противодействующих падению СНП) и не может прекратить экономический спад потому, что прибыли отводятся из сферы производительных инвестиций, а не потому, как считают кейнсианские авторы, что сокращение зарплат снижает потребление. Дилемма «экономия или рост» (должен ли оплачивать экономическую политику труд или капитал) при поиске лекарства от экономического спада – ложная. Ни политика перераспределения в пользу труда, ни в пользу капитала не может прекратить спад. Это можно обосновать эмпирически. Взглянем сюда.

Рис. 1: Доля зарплат и СНП в производительных секторах США

Этот график показывает, что вплоть до 1986 г. зарплаты относительно прибылей росли, а СНП падала, подтверждая правоту Маркса, а не кейнсианского недопотребления. С 1987 по 2009 гг. зарплаты относительно прибылей падали, а СНП росла, вновь подтверждая правоту Маркса, а не кейнсианского недопотребления. Но тенденция к понижению СНП сохранялась на протяжении всего времени. Ни перераспределение в пользу труда, ни в пользу капитала не смогло её переломить.

Государственные инвестиции

Наиболее сильная сторона кейнсианской политики – не государственное перераспределение, а государственное инвестирование. Как правило, те авторы (в т.ч. марксисты), которые выступают за государственную политику инвестирования как способ прекратить экономический спад, упускают фундаментальную вещь, а именно: кто должен финансировать эти инвестиции (см. сноску 4)? Есть два варианта: финансирование государственной инвестиционной политики за счёт капитала и за счёт рабочих. Я рассмотрю только инвестирование за счёт капитала, потому что инвестирование за счёт рабочих кейнсианскими авторами не предлагается в качестве выхода из кризиса.

Проведём различие между сектором I, производителем общественных проектов, и сектором II, остальной частью экономики. Прибавочная стоимость S, присваивается (например, через налогообложение) государством из сектора II и направляется в сектор I для производства общественных проектов[3]. Вместо налогообложения прибавочной стоимости, государство может присвоить неиспользуемые резервы. Но с точки зрения капитала это убыток, который списывается с прибавочной стоимости. Присвоив S из сектора II, государство платит сектору I определённую прибыль p и авансирует остаток S?p сектору I для производства общественных проектов.

Рассмотрим для начала последствия для государства. Государство получает общественные проекты из сектора I стоимостью S?p+p~, где p~ – прибавочная стоимость, созданная в секторе I (будь p~ равна p или нет). Сектор I реализует свои прибыли, поскольку он получил от государства p, тогда как p~ принадлежит государству. Как государство реализует S?p+p~, совокупную стоимость, воплощённую в общественных проектах? При капитализме стоимость реализуется только тогда, когда она трансформируется в деньги путём продажи потребительской стоимости, в которой она воплощена. Поскольку государство не продаёт общественные проекты (если оно их не приватизирует, но приватизация сейчас выходит за рамки нашего рассмотрения), стоимость, казалось бы, остаётся потенциальной, застрявшей в непроданной потребительской стоимости. Но общественные проекты могут реализовать свою стоимость другим путём. Их потребительская стоимость потребляется пользователями этих благ, которые в обмен должны в принципе оплатить потребляемую ими долю стоимости, содержащуюся в общественных проектах. Когда общественные проекты полностью потреблены, государство получает S?p+p~. Государство реализовало потенциальную стоимость общественных проектов, взимая плату за их использование с капитала и с рабочих. Эта плата является косвенным сокращением зарплат и прибылей. Государство получило S?p+p~, сектор I получил p, сектор II потерял S, а частный сектор потерял S?p.

Рассмотрим последствия для СНП. Сектор II теряет S, но сектор I получает p. В итоге частный капитал отдаёт государству S?p. числитель СНП сокращается на эту величину. СНП падает. Но это ещё не всё. Капитализированная прибавочная стоимость, авансированная государством, S?p, инвестируется сектором I. Дабы определить влияние этого инвестирования на прибыльность, мы должны ввести понятие, которое я назову марксистским мультипликатором.

Для произведения общественных проектов сектор I приобретает рабочую силу и средства производства у других фирм в обоих секторах. В свою очередь, эти фирмы вовлекаются в дальнейшие приобретения средств производства и рабочей силы. Этот эффект мультипликатора каскадом проходит через всю экономику. При самой благоприятной для кейнсианцев гипотезе, государственные инвестиции достаточно велики для того, чтобы сначала поглотить непроданные товары, а потом стимулировать новое производство. Учитывая разный органический состав у фирм, вовлечённых в каскадный эффект, возможны три варианта.

(a) Сумма S?p, первоначальной инвестиции сектора I, а также волнового эффекта по всей экономике, такова, что она формирует репрезентативную секцию всей экономики. Тогда норма прибыли, порождённая ею, равна средней по экономике. СНП после этих инвестиций не изменяется. Неизменным остаётся и уровень занятости. Политика провальна.

(b) Цепочка инвестиций останавливается в пункте, где органический состав всех инвестированных капиталов (включая первоначальные) выше среднего. Тогда СНП падает. Уровень занятости тоже падает. Политика снова оказывается провальной. Более высокий органический состав этого совокупного капитала усугубляет кризис потому, что дополнительные инвестиции достались преимущественно самым эффективным фирмам (тем, у которых выше органический состав). Продавая свой выросший объём продукции по такой же цене, что и меньший объём продукции отстающих, они присваивают стоимость у этих последних и в конечном итоге выталкивают их с рынка, тем самым усугубляя кризис.

(c) В противоположном случае, когда в результате этих инвестиций средний органический состав падает, СНП и уровень занятости растут. Но при этом кейнсианская политика помогла выжить наименее эффективным капиталам, у которых более низкий органический состав и, следовательно, более низкая эффективность. В этом случае такая политика откладывает спад, а не прекращает его.

Обратите внимание, что перечисленные три возможных результата не являются политическими опциями, которые может произвольно выбрать государство. Когда первоначальный государственный капитал был инвестирован, конечный итог для органического состава и СНП зависит от спонтанной работы системы, т.е. от того, какие капиталы получают заказы от других капиталов. Государство может повлиять только на первый шаг, размещая инвестиции в капиталы с низким органическим составом. Но тогда, как показано выше, оно помогает не только поднять прибыльность, но и удержать на плаву менее эффективные капиталы.

Но так или иначе, наиболее вероятный результат – рост комбинированного органического состава и, таким образом, падение СНП, поскольку каждый капитал в каскаде будет стараться купить необходимые материалы у самых дешёвых поставщиков. А они обычно и самые эффективные, с органическим составом выше среднего показателя. Дальнейшее инвестирование, простимулированное первоначальной государственной инвестицией, достанется главным образом этим производителям. Органический состав вырастет, а СНП упадёт. Вкратце, в результате государственного инвестирования либо средняя прибыльность упадёт, либо, если она вырастет, искусственно будет продлена жизнь менее эффективным капиталам. Кризис будет либо усугублён, либо отложен. А если он отложен, капитал не может уничтожиться, и восстановление оттягивается. Ни один сценарий не позволяет перезапустить экономику.

Помимо ограничений, предписанных марксистским мультипликатором, политика государственного перераспределения и/или инвестирования наталкивается ещё на одно препятствие. Эта политика возможна тогда, когда частный капитал в состоянии пережить потерю прибавочной стоимости (или резервов). Но когда капитал погружается в кризис, когда прибыльность падает, финансирование этой политики становится всё более проблематичным. Она может применяться там, где она требуется менее всего, и не может быть использована там, где в ней наибольшая потребность. Это демонстрирует, насколько нереалистичен призыв со стороны в т.ч. выдающихся марксистов к масштабной волне государственного перераспределения и/или инвестирования за счёт капитала для выхода из кризиса в нынешних экономических условиях[4].

Некоторые кейнсианские авторы предлагают стимулировать спрос не через перераспределение или инвестирование, а путём наращивания количества денег. Предполагается, что фундаментальная причина кризисов – отсутствие спроса, и большее количество денег в обращении стимулирует спрос. Возражение здесь заключается даже не столько в том, что эта политика инфляционна (как утверждают экономисты австрийской школы).

Оно скорее состоит в том, что печатая деньги вы увеличиваете представление стоимости, а не саму стоимость. Экономика не может перезапуститься, если отношение произведённой прибавочной стоимости к инвестированному капиталу остаётся неизменным. Более того, печатая и распределяя деньги, вы перераспределяете покупательную способность. Но мы видели, что ни перераспределение в пользу рабочих, ни в пользу капитала не является выходом из кризиса. Правда, обычно под «печатанием денег» подразумевается предоставление кредитов. Утверждение, что кредит – это деньги, принимается почти повсеместно, но оно фундаментально неверно. Создавая кредит, вы не «создаёте деньги из ничего», это абсурдное утверждение. Из ничего и получится ничто. Просто создавая кредит, вы создаёте задолженность. Так что кризис откладывается до момента выплаты долгов.

Это одна из причин того, почему государство может решить занять капитал, необходимый для общественных проектов, а не экспроприировать его у капиталистов. Но в конечном счёте долги нужно возвращать. Кейнсианцы говорят, что долги можно выплатить, когда благодаря этой политике экономика перезапустится и изъятие прибавочной стоимости, необходимой для выплаты долга, не будет угрожать восстановлению. Но они принимают желаемое за действительное.

На самом деле, мы видели, что государственное инвестирование за счёт капитала не может перезапустить экономику. В лучшем случае оно может отсрочить взрыв. В таком случае, если и антикризисная политика, выгодная рабочим, и выгодная капиталу, бессильна против спада, кризис должен идти своим ходом до тех пор, пока он сам не создаст условия для собственного разрешения. Речь идёт об уничтожении капитала. Только когда достаточная масса (отсталых) капиталов будет уничтожена (разорена), более эффективные производительные единицы смогут снова начать производить в расширенном масштабе. Отсюда следует, что если такая политика в лучшем случае откладывает взрыв, то она откладывает и восстановление экономики. Откладывая восстановление, эта политика является препятствием, а не необходимым условием, для выплаты государством долгов[5].

Тезис о том, что государственная политика перераспределения и инвестирования, возможно через государственные займы, может стать началом стабильного восстановления, если только масштаб будет достаточно большим, не только теоретически несостоятелен (см. выше), но и эмпирически необоснован. В качестве примера обычно вспоминают длительный период процветания, последовавший за Второй мировой войной, так называемый золотой век капитализма. Предположительно, государственные заимствования позволили правительству США финансировать кейнсианскую политику и тем самым положить начало долгому периоду процветания. На самом деле, валовая федеральная задолженность США в процентном отношении к ВВП постоянно снижалась во время «золотого века» – с 121,7% в 1946 г. до 37,6% в 1970 г. Длительное процветание было следствием возвращения к условиям мирного времени, т.е. воссоздания гражданского капитала, и высвобождения ранее сдерживаемой покупательной способности после войны[6].

Уроки для рабочего класса

Приведённые выше рассуждения не следует понимать так, что трудящиеся должны занимать индифферентную позицию относительно государственной политики перераспределения и/или инвестирования за счёт капитала. Напротив, они должны решительно бороться за такую политику. Но эта борьба должна вестись не с кейнсианской, а с правильной, марксистской перспективы.

Кейнсианский подход считает кейнсианскую политику способом улучшить условия и для труда, и для капитала, способом противодействовать спаду или выйти из него. С марксистской перспективы государственная политика распределения и/или инвестирования за счёт капитала не должна быть кейнсианской, т.е. не должна нести идеологическую нагрузку, присущую этому термину, общность интересов между двумя основными классами. Марксисткая перспектива подчёркивает (a) что эта политика может улучшить участь рабочих, но бессильна против кризиса – в лучшем случае она может его отсрочить, и (b) политический потенциал этой политики. Через борьбу трудящихся за лучшие условия жизни и труда среди рабочих может появиться и вырасти сознание того, что каждый раз, когда за эту политику платит капитал, он ослабляется экономически и политически, и что трудящиеся могут использовать это для ослабления ярма капитала.

С марксистской перспективы борьба за улучшение участи рабочих и отложение и накопление антагонистического сознания рабочих и их силы через эту борьбу должны быть двумя сторонами одной медали. В этом состоит настоящая ценность этой политики. Она не может прекратить кризис, но точно может улучшить уровень жизни трудящихся и, учитывая правильную перспективу, подготовить конец капитализма.

 

Источник

Перевод Дениса Горбача

См. также:

Антикризисной политике правительства нет альтернативы!

Прекаризация труда и как с ней бороться

Обзор классовых противостояний в Украине и мире, август-октябрь 2012 г. от сайта Avtonomia.net

Ссылки

Carchedi, Guglielmo, 2011a, Behind the Crisis: Marx’s Dialectics of Value and Knowledge (Brill).

Carchedi, Guglielmo, 2011b, “Behind and Beyond the Crisis”, International Socialism 132, (autumn), www.isj.org.uk/?id=761

Foster, John Bellamy, 2009, “Keynes, Capitalism and the Crisis”, interview by Brian Ashley, www.zcommunications.org/keynes-capitalism-and-the-crisis-by-john-bellamy-foster

Freeman, Alan, 2009, “Investing in Civilization”, MPRA, http://mpra.ub.uni-muenchen.de/26807/1/MPRA_paper_26807.pdf

Roberts, Michael, 2012, “A World Rate of Profit”, http://thenextrecession.files.wordpress.com/2012/07/roberts_michael-a_world_rate_of_profit.pdf

Shaikh, Anwar, 2011, “The First Great Depression of the 21st Century”, Socialist Register 2011 (Merlin).

 


[1] Падение СНП – непосредственная причина, поскольку сама она вызвана технологической конкуренцией, т.е. введением новых технологий, «экономящих» труд, но увеличивающих эффективность производства.

[2] См. Carchedi, 2011a; Carchedi, 2011b; Roberts, 2012, а также литературу, на которую ссылаются эти работы. Маркс определяет норму прибыли как s/(c+v), где s – прибавочная стоимость, c – постоянный капитал (т.е. капитал, инвестированный в средства производства), v – переменный капитал (т.е. капитал, инвестированный в рабочую силу, приблизительно равный зарплате). Таким образом, s – числитель, а (c+v) – знаменатель уравнения нормы прибыли. Норма прибыли зависит от нормы прибавочной стоимости (s/v) и органического состава капитала (c:v).

[3] Это упрощение. Государство присваивает прибавочную стоимость из обоих секторов. Но дело в том, что сектор I получает больше прибавочной стоимости для инвестирования, чем отдаёт государству.

[4] Например, как утверждает Алан Фриман, «если государство даст возможно большему количеству людей равный доступ к мощностям, которые создал капитализм, вмешиваясь везде, где этого не делает частный капитал, кризис закончится» (Freeman, 2009). Напротив, кризис будет либо усугублён, либо отложен. Анвар Шейх также считает, что прямое государственное инвестирование может вывести экономику из кризиса. Оно простимулирует «спрос, если люди, трудоустроенные таким образом, не будут копить свои доходы и не направят их на выплату долгов» (Shaikh, 2011). Помимо нереалистичности предположения, что люди не будут сберегать и не будут выплачивать долги, учитывая, что банкам нужны сбережения рабочих и что отказ платить по долгам означает банкротство банков, это верный рецепт финансового кризиса. Так же Фостер пишет: «Теоретически, любое увеличение государственных расходов в данный момент поможет смягчить спад и даже внести вклад в восстановление экономического роста» (Foster, 2009). Эти и другие аналогичные предложения имеют одну общую характеристику: они не задаются вопросом, кто должен финансировать эту политику. Но помимо этого огромного недостатка, учитывая, что экономика выходит из кризиса через разрушение капитала, такая политика задерживает, а не предотвращает наступление кризиса.

[5] Между этим выводом и австрийской школой нет родства. Различия огромны. Приведём лишь два из множества: для австрийской школы экономика, если в неё не вмешиваться, стремится к балансу (а не к кризисам, как у Маркса), а государственное вмешательство является причиной кризисов (а не одной из многих контртенденций, как у Маркса).

[6] См. Carchedi, 2011b.

Робітники та батьківщина

(до роз’яснення одного уривку із «Маніфесту комуністичної партії»)

Роман Роздольський

Передмова перекладача: До уваги читачів «Спільного» пропонується стаття українського історика-марксиста Романа Роздольського, присвячена трактуванню національної тематики у «Маніфесті комуністичної партії» Маркса і Енґельса. Національне питання у лівому русі та у спадщині засновників марксизму – одне з головних наукових зацікавлень Роздольського, якому він присвятив, зокрема, свою докторську дисертацію «Проблема неісторичних народів у К. Маркса і Ф. Енґельса» (1927 р., захищена у Відні), вже знайому нашим читачам статтю «Фрідріх Енґельс про Україну» (1927) та монументальну працю «До національного питання: Фрідріх Енґельс та проблема “неісторичних народів”» (1948, видано в 1964), яка досі чекає на переклад українською.

Статтю «Робітники та батьківщина» написано німецькою мовою на початку 1960-х рр., однак спершу опубліковано в англійському перекладі («Science & Society», Nr. 29, Summer 1965; ця версія доступна на marxists.org) і тільки згодом, вже після смерті автора – в оригіналі («die internationale», Nr. 12, Frankfurt am Main, Februar 1978). На відміну від вищезгаданих праць, ця стаття тільки побіжно торкається питання «неісторичних народів». Натомість Роздольський намагається тут з’ясувати, що саме мали на увазі автори «Маніфесту комуністичної партії» в пасажах про відсутність у пролетарів батьківщини, «спочатку національну боротьбу» робіників тощо. Дослідження і реконструкція значення вжитої в тексті термінології мало для автора далеко не тільки історичний інтерес, оскільки саме посиланнями на відповідні рядки з Маркса і Енґельса неодноразово виправдовували агітацію за своєрідний «пролетарський націоналізм» чи й просто націоналізм, цілком хибний і неприйнятний для марксиста Роздольського.

Про актуальність вивчення «Маніфесту» свідчать слова Бенедикта Андерсона про те, що саме непроясненість деяких формулювань із цього тексту є однією з ознак «історичної поразки марксизму» у царині теорії націоналізму (Андерсон Б. Уявлені спільноти. – К., 2001. – С. 20). Пропонована стаття Роздольського – одна з найбільш ґрунтовних і вичерпних спроб такого прояснення, а тому безперечно заслуговує на увагу.

Переклад здійснено за машинописом, що зберігається в архіві амстердамського Міжнародного інституту соціальної історії.

Мова про той уривок, у якому автори «Маніфесту» змальовують стосунки пролетаріату та батьківщини. Читаємо в ньому:

Далі комуністам закидають, ніби вони хочуть скасувати батьківщину, національність.

Робітники не мають батьківщини. В них не можна відняти того, чого в них немає. Тому що пролетаріат насамперед мусить завоювати собі політичне панування, підвищитися до становища національного класу, сам сконституюватись як нація, він сам поки ще національний, хоч і зовсім не в буржуазному розумінні.

Національна відособленість і протилежності народів зникають все більше й більше вже з розвитком буржуазії, свободою торгівлі, світовим ринком, одноманітністю промислового виробництва і відповідних до нього життьових умов.

Панування пролетаріату ще більше прискорить їх зникнення. Об’єднана діяльність, принаймні цивілізованих країн, є одна з перших умов його визволення.

В тій мірі, в якій буде знищена експлуатація одного індивіда другим, буде знищена і експлуатація однієї нації другою.

Разом із протилежністю класів всередині нації відпаде і вороже ставлення націй одної до одної. 1

А за кілька сторінок до цього:

Коли й не за змістом, то за формою боротьба пролетаріату проти буржуазії є насамперед боротьба національна. Пролетаріат кожної країни мусить, звичайно, насамперед покінчити з своєю власною буржуазією.

Зазначені речення незліченну кількість разів було цитовано в соціалістичній літературі – переважно для того, щоб обґрунтувати таким чином негативне ставлення робітничого руху до буржуазного патріотизму та шовінізму. Нерідко, втім, намагались також пом’якшити різку мову цих слів і надати їм протилежного, націоналістичного сенсу.

За приклад нам слугуватиме відомий німецький соціал-демократичний теоретик Г. Кунов. У своїй книзі «Марксова теорія історії, суспільства та держави» він торкається у тому числі й зацитованих рядків із «Маніфесту». Якщо вірити Кунову, цими висловлюваннями Маркс і Енґельс хотіли сказати лише таке:

Сьогодні (1848 р.) в робітника нема батьківщини, він не бере справжньої участі в житті нації, він ще від виключений з розподілу її матеріальних та духовних благ. Та колись робітництво завоює політичну владу й посяде панівну позицію в державі та нації, і тоді, коли воно себе до певної міри (?) конституює як націю, воно також буде і відчуватиме себе національним, навіть якщо його націоналізм буде іншого роду, ніж націоналізм буржуазії.

Ця інтерпретація Кунова розвалюється на одному маленькому слові, а саме, на словечку «ще» («тому що пролетаріат насамперед мусить… сконституюватись як нація, він сам поки ще національний»), яке в дійсності позначає цілий світ і відрізняє пролетарський інтернаціоналізм від буржуазного націоналізму.

Тлумачення Кунова утворило ціло школу в реформістському таборі; а після Другої світової війни воно увійшло навіть у комуністичні кола! Так, читаємо у вступі до видання «Маніфесту», що вийшло у 1946 р. у видавництві Wiener Stern:

Якщо Маркс у «Маніфесті комуністичної партії» каже: «тому що пролетаріат насамперед мусить завоювати собі політичне панування, підвищитися до становища національного класу, сам сконституюватись як нація, він сам поки ще національний», то ми перебуваємо сьогодні у такому часі, коли робітничий клас виступає національно, як хребет нації в боротьбі проти фашизму і за демократію. Робітники Австрії борються сьогодні, поруч із усім трудящим людом, за завоювання своєї австрійської батьківщини (?), шляхом створення незалежної, вільної та демократичної Австрії» 5.

Що ця інтерпретація цілковито тотожна куновській, ба більше, навіть перевершує її, – це очевидно.

Повну протилежність цим націоналістичним інтерпретаційним потугам становить тлумачення згаданого речення із «Маніфесту», що його подає Ленін у своєму нарисі «Карл Маркс»:

Нації – неминучий продукт і неминуча форма буржуазної епохи суспільного розвитку. І робітничий клас не міг зміцніти, змужніти, скластися, не «складаючись у межах нації», не будучи «національним» («хоч і зовсім не в тому сенсі, як це розуміє буржуазія»). Але розвиток капіталізму дедалі більше ламає національні перегородки, знищує національну відокремленість, ставить на місце національних антагонізмів класові. Тому в розвинутих капіталістичних країнах є повною істиною, що «робітники не мають батьківщини» і що «об’єднання зусиль» робітників принаймні цивілізованих країн «є однією з перших умов визволення пролетаріату».

Тим не менш, навіть така інтерпретація не цілком прийнятна, хоч за змістом вона й витримана у дусі марксизму. Адже тут відразу впадає в око одна річ: якщо в «Маніфесті» пролетаріат навіть після завоювання державної влади лишається «ще національним», то в Леніна робітничий клас національний тільки на початку робітничого руху, допоки він не «змужніє». У розвинутому капіталізмі, згідно з Леніним, робітники вже зовсім «не мають батьківщини»!

На цьому досить про попередні тлумачення згаданого уривку з «Маніфесту». Можливо, не здасться дивним, що значення цих слів намагаються з’ясувати тільки шляхом інтерпретацій. Більш дивна, однак, та обставина, що ці слова з плином часу перетворились у щось на зразок догматів віри, – що з них виводять далекосяжні програмові гасла, у більшості випадків не ламаючи собі голову над дійсним сенсом цих слів Маркса і Енґельса… Це особливо стосується вислову про те, що робітники «не мають батьківщини». Що легше було його постійно повторювати, то тяжче було це, здавалось би, просте речення пояснити та привести у відповідність до нього практику соціалістичних (а згодом і комуністичних) партій. Ця ж практика дедалі частіше виглядала так, ніби вона викриває авторів «Маніфесту» у брехні!

* * *

То який же справжній сенс цих висловлювань із «Маніфесту»? Як розуміти те, що пролетаріат «не має батьківщини» і що він навіть після захоплення влади лишається «поки ще національним»? Щоб відповісти на це питання, потрібно насамперед, на нашу думку, піддати перевірці термінологію «Маніфесту».

Як відомо, терміни «нація» та «національність» не завжди і не всюди вживаються в одному й тому самому значенні. Приміром, у Франції та Англії під «нацією» розуміють здебільшого населення певної держави, а слово «національність» там слугує або синонімом громадянства якоїсь держави, або на позначення етнічно-мовної спільноти («народу»). У нас же, натомість, обидва терміни вживають щодо етнічно-мовних спільнот 7.

Маркс і Енґельс слідують – особливо у своїх ранніх текстах – майже цілковито англо-французькому мовному вжитку. Словом «нація» позначується або населення держави, або ж народна спільнота, що має свою власну державу . (Як виняток, це слово вживається в них також щодо «історичних» народів, котрі, як, приміром, поляки, свою державу втратили). Натомість «національність» у них означає: 1) належність до держави чи до народу з державою, «стан» народу з державою, нації в політичному сенсі ; 2) етнічно-мовну спільноту, або ж належність до такої спільноти. Тому це слово вони вживають майже винятково тоді, коли йдеться про «неісторичні народи» (як-то австрійські слов’яни – чехи, хорвати, українці тощо), або коли йдеться про «уламки народів» (ґелів, бретонців, басків). І саме це розуміння «національності» – на противагу «нації» як позначенню «історичного» народу з державою – особливо характерне для термінології Маркса і Енґельса! Ось декілька прикладів:

The Highland Welsh and the Gaels, – писав Енґельс 1866 р. у часописі «The Commonwealth», – are undoubtedly of different nationalities to what the English are, although nobody will give to these remnants of peoples long gone by the title of nations, any more than to the Celtic inhabitants of Brittany in France…» [Високогірні валлійці та ґели, без сумніву, належать до інших національностей, ніж англійці, хоч ніхто не стане називати ці залишки народів із давнього минулого націями, так само як і кельтських мешканців Бретані у Франції]. 1

А про австрійських слов’ян він говорить у статті «Німеччина та панславізм» (1855):

Австрійські слов’яни розпадаються на дві групи: частина з них складається з уламків національностей, чия власна історія належить минулому і чий сучасний історичний розвиток пов’язаний з націями відмінних рас і мов… Тому ці національності, хоч вони й живуть винятково на австрійській землі, в жодному разі не конституйовані в різні нації.

І ще в одному місці:

Ані богемці, ані хорвати не були достатньо сильні, щоб існувати як самостійні нації. Їхні національності, мало-помалу підточені з історичних причин, що зумовили їх поглинення більш енергійними расами, могли очікувати на повернення якогось роду самостійності лише в тому разі, коли б вони об’єднались з іншими слов’янськими націями [мається на увазі Росія. – Прим. автора] 12

Яку велику вагу Енґельс надавав термінологічному розмежуванню понять «нація» та «національність», можна побачити з цитованого абзацу в «Commonwealth», де він обґрунтовує розрізнення та протиставлення між «національним питанням» та «питанням національностей», між «національним принципом» та «принципом національностей». Він підтримував лише перший принцип, а другий, натомість, рішуче відкидав.

***

У «Маніфесті комуністичної партії» можна знайти деякі підтвердження відстоюваного нами слововжитку. Коли, приміром, у «Маніфесті» йдеться про «національну промисловість», чиєму розвитку капіталізм вириває ґрунт з-під ніг , то тут очевидно розуміється промисловість, обмежена територією певної держави. В тому ж самому сенсі, звісно, слід розуміти згадані наприкінці другої частини «національні фабрики» [В укр. перекладі – «державні фабрики». – Прим. пер.]. Також у реченні: «незалежні, ледве зв’язані між собою провінції, з різними інтересами, законами, урядами й митами, були з’єднані в одну націю, один уряд, один закон, один національний класовий інтерес, один митний кордон» , – слово «нація» (а також слово «національний») стосується держави, державного народу, а не національності в етнічно-мовному сенсі. І, нарешті, коли Маркс і Енґельс у «Маніфесті» говорять про «національну» боротьбу пролетаріату, то це означає щось цілком відмінне від того, про що йдеться реформістським та неореформістським інтерпретаторам «Маніфесту». Це з’ясовується вже в наступному пасажі, що описує становлення пролетарської класової боротьби:

Спочатку, – сказано там, – борються окремі робітники, потім робітники однієї фабрики, потім робітники однієї галузі праці в одній місцевості проти окремих буржуа, які їх безпосередньо експлуатують… Але цього зв’язку треба для того, щоб ці численні місцеві битви, скрізь однакового характеру, централізувати в національну, в класову боротьбу.

Тут «національна» (тобто така, що відбувається в загальнодержавному масштабі) боротьба пролетаріату прямо ототожнена з класовою боротьбою (тому що тільки така централізація боротьби робітників здатна протиставити клас робітників класові буржуазії та перетворити цю боротьбу на політичну) . Повертаючись до початку цитованого уривку: коли Маркс і Енґельс описують боротьбу пролетаріату проти буржуазії як «спочатку національну», то мають на увазі, вочевидь, лише боротьбу, яка ведеться спочатку в рамках однієї держави. (Це ясно слідує з подальшого обґрунтування, згідно з яким «пролетаріат кожної країни мусить, звичайно, насамперед покінчити з своєю власною буржуазією»). Але також фраза про підвищення до становища національного класу , про конституювання «як нації», містить із цієї точки зору цілком конкретне значення. Ця фраза говорить насправді ніщо інше, як те, що пролетаріат спершу має виходити з наявних державних кордонів і в межах існуючих держав підвищувати себе до становища панівного класу. Тому він буде поки що «національним», «хоч і зовсім не в розумінні буржуазії», котра має на меті політичне роз’єднання народів та експлуатацію чужих націй через її власну. На противагу цьому, переможний робітничий клас з самого початку буде працювати над усуненням цього роз’єднання та ворожнечі між народами та створюватиме своїм пануванням передумови для того, щоб разом із «протистоянням класів усередині нації» зникло також і «вороже ставлення націй одна до одної». З цього і лише з цього погляду можна взагалі говорити про «скасування» чи «знищення» національності – оскільки під ними слід розуміти усунення не існуючих етнічно-мовних утворень (що було б цілком безглуздо!), а політичних розмежувань між народами . У суспільстві, в якому – за словами «Маніфесту» – «суспільна влада втратить свій політичний характер», у якому держава як така «відімре», не може, звісно, лишатися місця і для окремих національних держав!

***

Тож нам видається, що дослідження термінології «Маніфесту» виявилось плідним. Воно показує нам, що в уривку, про який ідеться, слова «нація» та «національність» вжито в політичному сенсі, і на цій підставі не узгоджуються з попередніми тлумаченнями уривку. Це особливо стосується довільної та софістичної інтерпретації Кунова, який намагався прямо з тексту «Маніфесту» вивести якийсь специфічний «пролетарський націоналізм» і лишити від інтернаціоналізму робітничого руху тільки прагнення народів до міжнародної співпраці . Так само не можна робити з «Маніфесту» висновок, що він проповідує «нігілізм» пролетаріату в національному питанні, його індиферентність стосовно національних рухів. «Космополітизм» [Vaterlandslosigkeit, позбавленість батьківщини] робітників, про який говорить «Маніфест», стосується буржуазної національної держави, а не народності, національності в етнічному сенсі. Робітники «не мають батьківщини», тому що повинні розглядати буржуазну національну державу як спрямовану проти них репресивну машину ; і навіть після захоплення влади вони «не матимуть батьківщини» (в політичному сенсі), оскільки, згідно з Марксом, особливі соціалістичні національні держави будуть лише перехідним етапом на шляху до безкласового і бездержавного суспільства майбутнього, і оскільки побудова такого суспільства можлива тільки в міжнародному масштабі.

А тому «індиферентистське» тлумачення «Маніфесту», звичне в «ортодоксальних»  марксистських колах, в жодному разі не виправдане. Якщо ж це тлумачення, однак, в цілому завдало мало шкоди соціалістичному рухові й навіть сприяло йому, то це завдяки тому, що воно, – хоч і в спотвореній формі, – віддзеркалювало властиву революційному робітничому руху космополітичну тенденцію , його прагнення до подолання «національної обмеженості» та «національної відособленості та протилежностей між народами». Саме в цьому сенсі це тлумачення більше відповідає духу марксизму та «Маніфесту», аніж обмежено-націоналістичні тлумачення Кунова, Бернштейна тощо.

Переклад з німецької Ігоря Самохіна за редакції Олексія Вєдрова

Див. також:

Правий поворот київських «лівих»

Форум левых сил: товарищи, вас наебали

Борьба за язык

Михаил Бакунин: Письма о патриотизме

«Толерастия» в анархо-движении: 1886

  1. http://commons.com.ua/?p=7605
  2. Там само.
  3. Die Marxsche Geschichts-, Gesellschaftsund Staatatheorie, Bd. 2, S. 30
  4. Звісно, Кунов був не першим, хто таким чином витлумачив «Маніфест». Як і багато інших реформістських новацій, ця також бере початок від батька реформізму, Едуарда Бернштайна. Читаємо в його статті «Німецька соціал-демократія та турецькі заворушення» («Die Neue Zeit», 1896-7, Nr. 4, SS. 111-2): «Слова про те, що пролетаріат не має батьківщини, модифікуються залежно від того, де, коли і до якої міри пролетарі як повноправні громадяни можуть визначати керівництво та законодавство своєї країни та встановлювати за власним бажанням інститути».
  5. Автору «Вступу» не спадає на думку, що робітники Австрії, яким так звану «австрійську батьківщину» було нав’язано після перемоги союзників, могли боротись і за встановлення соціалізму.
  6. Ленин В. Карл Маркс. – http://www.marxists.org/russkij/lenin/works/lenin008.htm
  7. «Поняття нації, – пише з цього приводу Карл Каутський, – також складно окреслити. Складність не зменшується від того, що одним словом позначають два різні суспільні утворення, а одне й те саме суспільне утворення – двома словами. У Західній Європі, з її старою капіталістичною культурою, населення кожної держави почуває себе з нею тісно зв’язаним. Тож тут нація позначає населення держави. У цьому сенсі говорять, наприклад, про бельгійську націю. Та що східніше ми просуваємось по Європі, то численнішими стають частини населення однієї держави, які не хочуть до неї належати і які утворюють у ній власні національні спільноти. Їх також називають «націями» чи «національностями». Найдоцільніше було б, утім, застосовувати щодо них лише останню назву.» («Die materialistische Geschichtsauffassung», ІІ, 441)
  8. Значення, що могло б відповідати, швидше за все, визначенню Фр. Науманна: у політичному сенсі «нація позначає сукупність громадян однієї держави…, а особливо такої культурної держави, чиє населення утворює націю відповідно до свого ядра (у властивому і первісному сенсі слова нація), або ж… населення, яке бодай виглядає здатним створити націю у властивому сенсі.» («Volk und Nation», 1888, 131-2)
  9. Як писав Маркс у 1843 р.: «Тоді як проблема в Англії та Франції звучить так: політична економія або панування суспільства над багатством, у Німеччині вона звучить: національна економіка або панування приватної власності над національністю» («?ber historischen Materialismus», І, 22). Тут під «національністю», звісно, не мається на увазі етнічно-мовне утворення. Пор. Марксову промову про поляків від 22 лютого 1848: «Les trois puissances /тобто Пруссія, Австрія та Росія/ ont march? avec l’histoire. En 1846, lorsque’en incorporant Cracovie a l’Autriche ils confisqu?rent les derniers d?bris de la nationalit? polonaise…» [Три потуги йшли з історією. У 1846 р., коли Австрія анексувала Краків [який до цього був вільним містом – пер.], вона конфіскувала й останні залишки польської національності] (MEGA, 6, 408, – пор. також «Gesammelte Schriften», І, 247). Тут, як і в багатьох інших місцях у Маркса і Енґельса, під «національністю» розуміється ніщо інше, як державність
  10. «Gr?nbergs Archiv», VI, 215-6.
  11. «Gesammelte Schriften», І, 229; див. рос. видання: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 11. – Москва, 1958. – С. 203
  12. «Revolution und Kontrerevolution in Deutschland», 62-63; див. рос. видання: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 8. – Москва, 1957. – С. 56
  13. http://commons.com.ua/?p=7605
  14. Там само.
  15. Там само. – Неточності в перекладі скориговано нами. – Прим. ред.
  16. Пор. «Німецьку ідеологію»: «Відтепер буржуазія, оскільки вона є класом і більше не є станом, змушена організовувати себе національно, а не локально, і надавати своїм усередненим інтересам (Durchschnittsinteresse) загальної форми». (MEGA, 5, 520; див. рос. видання: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т.3. – М., 1955. – С. 62)
  17. В англійському, перевіреному Енґельсом перекладі 1888 р. слова «nationale Klasse» було перекладено як «leading class of the nation».
  18. У цьому сенсі Енґельс писав у 1846 р.: «Лише пролетарі можуть знищити національності, лише пробуджений пролетаріат може змусити різні нації побрататись [fraternisieren]» (MEGA, 4, 460). Подібним чином у «Німецькій ідеології» пролетаріат описується як клас, що «є вираженням розпаду всіх класів, національностей тощо в нинішньому суспільстві», «у якому національність уже знищено» (MEGA, 5, 60 та 50; пор. також 5, 454; див. рос. видання: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т.3. – М., 1955. – С. 70, 61.)
  19. Вершиною хибної інтерпретації «Маніфесту» Куновим можна вважати такі рядки з його книжки: «І так само не можна зробити із заклику «Пролетарі всіх країн, єднайтесь!» такий висновок, що, згідно з Марксом, пролетарі стоять поза національною спільнотою. Так само, як із заклику «Журналісти, лікарі, філологи тощо, об’єднуйтесь задля здійснення своїх завдань у міжнародні спілки!» не можна сказати, що представники згаданих професійних спільнот не повинні відчувати належність до своїх національностей…» (Op. cit., II, 29).

    Пор. Марксову «Критику програми німецької робітничої партії», 1875, у пункті 5 якої сказано: «Робітничий клас діє задля свого звільнення насамперед у рамках сучасної національної держави, усвідомлюючи, що необхідним результатом його прагнень, спільних для робітників усіх культурних країн, буде міжнародне братерство народів».

    На що Маркс пише:

    «На противагу «Маніфесту комуністичної партії» та всьому попередньому соціалізму, Лассаль підходив до робітничого руху з найвужчої національної точки зору. Його в цьому наслідують – і це після діяльності Інтернаціоналу!

    Само собою зрозуміло, що робітничий клас, щоб бути взагалі в стані боротись, повинен організуватись удома як клас і що безпосередньою ареною його боротьби є його власна країна. Тому класова боротьба не по своєму змісту, а, як говориться в «Маніфесті», «по формі» є національною. Однак «рамки сучасної національної держави», – наприклад, Німецької імперії, – у свою чергу перебувають економічно «в рамках світового ринку», політично – «в рамках системи держав». Кожен купець знає, що німецька торгівля є водночас міжнародна торгівля, а велич Бісмарка полягає саме у проведенні певного роду міжнародної політики.

    До чого ж зводить німецька робітнича партія свій інтернаціоналізм? До усвідомлення, що результатом її прагнень буде «міжнародне братерство народів». Ця фраза, запозичена у буржуазної Ліги миру і свободи, має зійти за еквівалент міжнародного братерства робітничих класів різних країн у їх спільній боротьбі проти панівних класів та їх урядів. Отже, жодного слова про міжнародні функції німецького робітничого класу!» (див. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 19. – М., 1961. – С. 22)

  20. В одному зі своїх нотатників Маркс зацитував такі рядки із Бріссо де Варвіля: «Існує міркування, про яке здогадуються тільки ті, хто має освітні плани щодо народу, – що ні про яку доброту не може бути й мови, адже 3/4 народу не мають власності; оскільки без власності немає батьківщини, без батьківщини все проти народу, а він зі свого боку має бути озброєний проти всіх… Із того, що це розкіш 3/4 буржуазного суспільства, випливає, що ці 3/4 не можуть мати ані релігії, ані моралі, ані відданості до влади й уряду…» (MEGA, 6, 617).
  21. «Вживаючи це означення [ортодоксальний марксизм], не слід забувати, що воно було викуване противниками в полеміці, і що “ортодокси” відкидають не критику як таку, а тільки “критику” еклектиків». («Сочинения» Леніна, російською, т. 4, с. 558).
  22. Щоправда, космополітизм вважається – з часів Сталіна! – найгіршим буржуазним пороком. На жаль, такий собі Фрідріх Енґельс вважав за необхідне говорити про «спільні космополітичні інтереси пролетаріату» (лист до Зорґе від 12-17.09.1874, – «Ausgew?hlte Briefe», 341), а для нас товариство Енґельса приємніше за товариство Сталіна та його послідовників.

Форум левых сил: товарищи, вас наебали

Сергей Кутний

Форум левых сил, прошедший в Москве, и его резолюция о бойкоте КС оппозиции выглядят из Киева как привет из 90х. Во всяком случае, то, что КПРФ безоговорочно считается “левой”, а либералы – врагами – это оттуда.Точнее, это из октября 1993. Расстреляв тогда парламент, вокруг которого стояли рядом анархисты и баркашовцы, Ельцин повязал кровью красных с коричневыми, противопоставив их либералам.Я не знаю, понимал ли он, что делал, но получился гениальный ход: часть социалистов оказалась в заложниках у коллективного Харчикова, а многие вполне себе социал-демократы – сторонниками Яблока, то есть связанными по рукам и ногам блоком с либералами.

Бонапартизмом называется такой режим, который держится, лавируя между противоборствующими общественными силами. Российский бонапартизм, разродившийся в конце концов путиномедведевым, держался и держится, опираясь попеременно то на либералов, то на красно-коричневых.

Между тем, нельзя не отметить, что внутренняя слабость левых, в том числе идейно-теоретическая, тоже играет на пользу режиму. Резолюция о бойкоте КС и размежевании с либералами есть по сути признание того, что для тех условно-левых, которые собрались на форуме, карлшмиттовское различение врагов и друзей гораздо важнее всех программ. Это нельзя не оценить как тяжелую болезнь левой. По сути, речь идет об утрате традиционной политической культуры социализма, в которой противники и союзники определяются, исходя из программных принципов, а не наоборот. Здесь не обошлось, конечно, без наследия сталинизма: коллективного Харчикова не было бы без позднесталинского советского патриотизма и антисемитского “дела врачей”.

Жижек в своем недавнем интервью для Colta говорит, ссылаясь на Лакана: “истинный антагонизм всегда рефлексивен — это антагонизм между «официальным» антагонизмом и тем, что исключено им (именно поэтому в математике Лакана 1+1=3). Сегодня, например, реальный антагонизм — не между либеральным мультикультурализмом и фундаментализмом, а между самой областью их оппозиции и исключенным Третьим (радикальной освободительной политикой).” Думаю, это в такой же мере применимо и к противостоянию либералов с красно-коричневыми, где исключенным третьим оказываются неавторитарные, несталинистские течения социализма. Если выборы в КС оппозиции затеяны-де с целью легитимации либералов в качестве лидеров оппозиционного движения, то позволительно спросить, а не легитимизирует ли участие КПРФ в левом форуме красно-коричневую стратегию? Ведь фашизация КПРФ – это не мифическая угроза, об этом достаточно давно говорят уже сами члены партии. А значит, даже простое упоминание КПРФ как левой партии укрепляет в общественном сознании ассоциацию левых с фашистами.

В анонсе форума на сайте “Рабкор” писалось об участии только отдельных местных организаций КПРФ. Я уверен, что организаторы потрудились, чтобы все же отфильтровать явных фашистов. Однако на мой взгляд, это все равно ошибка. Ведь публичное сотрудничество с членами партии, где доминируют фашисты, на том основании, что отдельные люди все равно хорошие, поощряет путаницу. Перед честными социалистами, оставшимися в КПРФ, альтернатива должна быть предельно оголена: либо вы выходите из партии и оказываетесь среди своих, либо остаетесь и работаете на фашистов. А половинчатость создает двусмысленную ситуацию, в которой размежевание с фашистами никак существенно не изменит положение левой части КПРФ: все равно социалистические союзники никуда не денутся.

Володарский пишет, что после размежевания с либералами стоило бы поднять вопрос о размежевании с авторитарными сторонниками “реального социализма”. А мне кажется, что антисталинским левым стоило бы поднять этот вопрос, прежде чем участвовать в форуме. По крайней мере, стоило бы поставить условием своего участия в форуме принятие решений консенсусом организаций.

Ведь, скажем, у КРИ нет иллюзий по поводу правизны КПРФ и лимоновцев, то есть должны были бы сознавать, что идут разговаривать с крокодилами. Принятие решений большинством на самом деле опирается на консенсус – хотя бы в отношении самого принципа голосования большинством. Оно требует определенного уровня доверия между участниками процесса, уверенности всех, что большинство никогда не примет решенния, которое было бы для меньшинства категорически неприемлемо. Но если между сторонами такое различие, как между КРИ и российскими сталинистами, среди которых распространена позиция “надо расстреливать пидаров и троцкотню”, то какое доверие здесь возможно? Согласие в этих условиях может быть продуктом только полного непротивления сторон.

Честным решением была бы не имитация единой позиции, а фиксация протокола разногласий. Но получилось так, что присутствие антисталинских левых было использовано для легитимации мероприятия, в результате которого они оказались выставлены как “меньшевики”. Извините, товарищи, но по итогам вас наебали.

Думаю, что следующий форум при таких делах состояться просто не должен. Кагарлицкий написал перед этим о необходимости размежевания, так пусть он его получит и останется с большинством, состоящим из членов КПРФ, пламенных сталинистов и фанатов мертвого полковника Каддафи. А радикальным несистемным левым стоило бы подумать о создании собственной коллективной трибуны, предоставив мертвым хоронить своих мертвецов – ну или тащить дальше на себе мумифицированные трупы, если желают.

А что до КС оппозиции, то возможно, наилучшим решением для левых был бы статус наблюдателей, снимающий ответственность за решения, но с сохранением права высказываться, а тем самым – распространять свои идеи и бороться за социальные требования.

Читайте также

“Предвыборный Первомай” левых популистов. Хорошая мина при плохой игре

Три программы движения декабристов

Триумф — Революция — Болото. Обзор протестных публикаций блогосферы

Манифест “Скепсиса” и его роль в русской революции

Русский бунт — 2011