оппортунизм

Четыре интервью о ситуации в московском анархо-сообществе. Часть 1

1035224_originalКонфликт в московском анархо-сообществе обрастает подробностями и мифами. После 1 мая, когда демонстрация в Москве шла двумя колоннами, то есть «общеанархистской» и «черно-красной», можно говорить о полноценном расколе.   Мы не смогли пройти мимо этого скандального события и представляем читателю «моментальное фото». Ряд героев конфликта дали  нам свои комментарии. Нам не очень интересен сюжет, диалоги и прочие малозначительные детали. Нам важно понять мотивы сторон. Так что мы просто попросили активных участников идеологической дискуссии поведать нам о своей политической философии.   В материале будет прямая речь реальных людей. Интервью практически не редактировались. Материалы снабжены комментарием В.З.

Это большой прорыв в публичной дискуссии. До сегодняшнего дня мы видели позиции сторон только в соцсетях. Дискуссия, по доброй традиции, ведется с помощью прикольных картинок и подписей к ним.  http://vk.com/redbl и http://koresh-lofta.livejournal.com/  Мы не можем не приветствовать подобный прогресс. Особенно, подкупает, что для этого избран наш эталонный в своем «евролевачестве» сайт.  Это либо высокое доверие, либо детская наивность наших оппонентов.

Вента: «Политические импотенты, бездарные фюреры каких-то лиловых интернационалов, самопровозглашенные «золотые перья анархии»»

Перед вами интервью Венты из Автономного Действия. Довольно способный публицист. Ранее он противодействовал попыткам поправения левого и либертарного движения. Например, многие помнят его статьи о террористах-индивидуалистах, в которых он показывал насколько нелепо и смешно мифотворчество известного право-левого путаника Жвании.  Противостоял Вента и модному антифашистскому пацанизму, субкультурщину он тоже не жаловал. Так и хочется повторить за отцом большевизма: «Хорошо писал 18 лет тому назад Карл Каутский!» Впрочем, для того чтоб изменится нашему собеседнику понадобилось меньше времени, чем ренегату Каутскому.

 Теперь все в прошедшем времени. Нынче Вента призывает к внутренней чистке анархистского движения от своих оппонентов. Анархо-феминистки, как становится ясно из его слов, только повод, чтоб политически изолировать тех, кто  «до сих пор заражают своим трупным ядом молодое поколение анархистов». Проблема только в одном. Есть большие сомнения, что мы после  «обновления» увидим на выходе анархизм, а не что-то вроде маоизма. Сам Мао был из числа «обновивших» анархистов. Посему дадим тексту Венты достойный большевистский эпиграф.

«Мы стоим  за  активную  идеологическую  борьбу,   так   как   она представляет собой оружие,  при помощи которого достигается внутреннее сплочение партии и других революционных организации, обеспечивающее их боеспособность.   Каждый   коммунист,   каждый   революционер   должен пользоваться этим оружием.

     Враг сам по себе не исчезнет.»

Цитатник Мао Цзе-Дуна

 В.З.: Я понимаю, что можно говорить о разногласиях в московском анархистском сообществе. Как бы ты охарактеризовал этот конфликт кратко и емко?

В.: Постараюсь быть максимально кратким. Изначально весь конфликт сводился к использованию ЛГБТ-символики в анархо-колонне. Серьезных инцидентов было два – в первый раз попытку сорвать ЛГБТ-радужку предпринял человек более или менее случайный, не связанный на тот момент ни с какими группами внутри анархистского сообщества Москвы. Кстати, он был изгнан из колонны после этого инцидента. Впоследствии аналогичный инцидент произошел уже в результате сознательной провокации, когда в результате взаимных договоренностей было принято решение использовать ЛГБТ-атрибутику, традиционно принятую анархистами и другой человек сознательно принес с собой радужку и привел фотографов ради удачных кадров. На самом деле – вот и все, что можно было бы назвать полноценным противостоянием.

В дальнейшем этот вопрос перерос в поиски «революционного субъекта» и разделил сообщество на сторонников строго классового подхода и сторонников активной работы с меньшинствами. Обязательно надо помнить, что поссорились не какие-то люди, вчера занявшиеся активизмом, а давние участники движения с многолетним опытом взаимодействия. Глупо считать, что это какое-то недоразумение, связанное с тем, что кто-то плохо знает ситуацию или не владеет базовыми идеологическими установками. Я намеренно не буду подчеркивать положительные и отрицательные стороны обеих групп, хотя я и отношусь к одной из них, но не собираюсь никого идеализировать, равно как и демонизировать. Этим активно занимаются и без меня.

Лично, на мой взгляд, этот конфликт носит временный характер, это болезнь роста и мне неприятны любые искусственные аналогии, которые периодически приходится слышать в адрес обеих групп. По моему убеждению, главной проблемой движения в России является не «пацанизм» или «феминизм» – степень влияния которых крайне преувеличена, а реальные люди не вписываются в простые концепции «грубые гомофобные гопники» против «продвинутых толерантных интеллигентов». Главная проблема – это суровое наследие девяностых, воплощенное в виде конкретных людей. Политические импотенты, бездарные фюреры каких-то лиловых интернационалов, самопровозглашенные «золотые перья анархии», идеологи космических масштабов, создающие неонацисткие секты, разуверившись в анархистах – пусть все это змеиное гнездо давно предало друг друга анафеме, но это единый фронт. Они до сих пор заражают своим трупным ядом молодое поколение анархистов, которые действительно создало анархистское движение, а не набор микросект и стенгазет. Чем скорее анархисты откажутся от всего, что несут с собой эти люди – тем лучше будет для всех.

В.З.: Касаются ли твои оценки “импотентов 90-х” так же выдающегося певца нечаевщины Дмитрия Костенко или в отношении этого персонажа ты преисполнен почти сыновнего восхищения?

Ты и другим этот вопрос задаешь? Неужто камень в свой огород углядел?;) Напрасно.

Костенко, как тебе прекрасно известно, выключен из политической жизни уже как лет десять. Он не принимает участие в жизни движения, не пытается на него влиять и не стремится поддерживать в нем свой авторитет, в отличие от известно кого. Его деятельность в 90-е годы оказалась такой же бесперспективной, как и деятельность других, ныне активно действующих персонажей. Он перестал ею заниматься и теперь не влияет на нее ни в какую сторону. Того же советую и многим другим его ровесникам и бывшим соратникам по политической деятельности.

В.З.:Скажи, как назвали все-таки редактора газеты «Воля» В.Т. некие представители черно-красной колонны «пархатым» или «сионистом»?

В.Т. пришел в черно-красный блок и принялся рассказывать, что в нем маршируют фашисты первым попавшимся участникам. Один из организаторов блока в ответ сказал ему, что он либерал и сионист, намекая на знаменитую произраильскую позицию В.Т. (который, в свое время, безоговорочно и некритично принял сторону государства Израиль в ситуации с нападением израильских пограничников на суда с гуманитарным грузом у берегов Газы). «Пархатый»  – это видимо что-то из области лозунгов «Свобода, нация, социализм», якобы использовавшихся в блоке по «воспоминаниям» другого политического импотента.

Эти артефакты 90-х, неспособны  ко сколько-нибудь полезной или просто осмысленной деятельности. Потерпев полное политическое банкротство еще десять-пятнадцать лет назад, продемонстрировав свою бестолковость и никчемность – теперь они кормятся исключительно ложью и скандалами.

В.З.: Знакома ли в Москве позиция Сэма Долгова и Эммы Гольдман по вопросу «еврейского очага» в Палестине? 

Мне незнакома и не думаю, что она сколько-нибудь актуальна. Понимая, с чем связан данный вопрос отмечу, что антисионистская риторика в России сейчас не пользуется популярностью даже у ультраправых, хотя я понимаю обеспокоенность украинцев этой темой в условиях специфики ультраправой риторики в вашей стране. У нас сейчас все несколько иначе.

Согласно  докладу Экспертной группы еврейской общины России по проблемам антисемитизма (http://eajc.org/page666) антисемитские проявления в нашей стране сейчас встречаются реже, чем во Франции и Великобритании, а сама Россия названа в докладе «островком спокойствия». Еврейский вопрос малоинтересен даже явным фашистам и было бы странно, чтобы анархисты интересовались бы им больше чем подавляющее большинство российского общества. У нас острие ксенофобной риторики направленно на кавказцев и мигрантов из Средней Азии, и подобная риторика, иногда встречающаяся у радикальных левых (обычно в данном контексте речь идет о «штрейкбрехерах», то есть обыгрывается ультраправая риторика об «отобранных рабочих местах») вызывает у меня куда больше беспокойства, чем какой-то мнимый антисионизм и тем более антисемитизм у анархистов.

В.З.: Почему тогда идет такая фиксация на  “сионистских” взглядах В.Т., а не на других качествах?

Странно, что слово «либерал» тебя нисколько не задело. Тот инцидент был достаточно заметен в московской анархо-среде и запомнился. Но фиксация идет совсем на других качествах, что легко проверить по поисковикам. Сочетание «В.Т. сионист» встречается намного реже, чем «В.Т.  стукач» и другие, не связанные с сионизмом эпитеты. Не надо искать черную кошку там, где ее нет. (Очень тонкая шутка. Некоторое время назад АД ввело новую эмблему. Вместо анархистской “драной черной кошки” на ней теперь “качок” в маске. Черная кошка не выдержала конкуренции “пацана” – В.З.)

В.З.: Чем сионизм хуже концепции сохранения «национальной идентичности» русского народа?

Наверное, ничем не хуже и не лучше, я не эксперт по сионизму, а третий подряд вопрос на еврейскую тематику уже начинает меня удивлять:) Я думаю, что ты слишком уж привносишь в вопросы украинские реалии. Антисемитизм – это не то, с чем приходится регулярно сталкиваться в России, тем более в левацкой среде. Для нас гораздо более актуальны кавказофобия и мигрантофобия, именно на эти категории людей в первую очередь направлена ультраправая пропаганда, которая, к сожалению, иногда затрагивает и анархистов. О Кавказе и Средней Азии Гольдман и Долгов, к сожалению, ничего не написали, так что с этой проблемой нам приходится сталкиваться, не имея за плечами никакого священного писания.

В.З.:Ты говоришь о конкретной кавказофобии субкультурщиков, на привлечение которых и направлена деятельность АД? Я правильно понимаю?

Нет, ты неправильно понимаешь. Конкретных людей, о которых мы говорим, не догадались обвинить в кавказофобии даже их не сдержанные на язык оппоненты в виду ее отсутствия. Я говорю о проблемах всего антифашистского движения, а не самой политизированной и развитой его части.

В.З.:Осуждают ли какие-нибудь российские анархисты империалистическую позицию родной страны?   Когда мы видели последний такой антипатриотический «русофобский» акт в духе европейских левых?

Насколько я понимаю, основной тип «антипатриотических» акций европейских левых – это антивоенные демонстрации. Пик осуждения империалистической политики родной страны у нас приходился на 2008 год, когда Россия влезла в военно-политическую авантюру в Осетии. Тогда принимались и заявления и проводились тематические акции. С тех пор военный пыл России несколько утих и антивоенные акции сошли на нет. Некоторые ритуальные антивоенные мероприятия проходят, обычно, в районе 23 февраля, но они, насколько я владею информацией, редко касаются актуальной внешней политики России.

Периодически у нас проходят рамочные кампании и акции, направленные против РПЦ, а так же против российских корпораций – это конфликт с Евросетью, конфликт вокруг вырубки Цаговского леса (которая была санкционирована Путиным), да тот же конфликт с общагами разворачивался в противостоянии с отечественным ЗАО «Мосшелк». Стоит выделить такой проект АД как «Антиджоб» – настоящая анафема российской буржуазии. Мне самому приходилось общаться с представителями крупных компаний, для которых этот проект – настоящая заноза.

У российских анархистов большой опыт участия в конфликтах с отечественными корпорациями, другое дело, что последние десятилетия анархисты или играли роль массовки в общелевом противостоянии или эти акции носили глубоко сектантский характер, а весь резонанс сводился к отчетам на сайтах зарубежных интернационалов. Заметным субъектом борьбы с отечественным бизнесом анархисты становятся только сегодня и эта борьба, к сожалению, еще не стала первостепенной. Достаточно изучить отчеты о проведенных мероприятиях с российских анархистских сайтов, чтобы убедиться в том, что наступательная тактика российских анархистов продолжает сосредотачивается на вещах более абстрактных.

В.З.: Какие конкретные шаги к примирению ты считаешь необходимо предпринять?

Никаких, может это будет неожиданно (стороны конфликта, в массе своей, думают иначе) – но я полагаю, что все шаги уже сделаны и конфликт близок к своему исчерпанию. Ни у кого не вызывает удивления факт существования во всем мире разных анархистских организаций и аффинити групп. Никого не удивляет, что они используют различную тактику и направления деятельности. Московские анархисты были довольно рыхлой тусовкой, спаянной словом «анархисты» и ничем более. Теперь они начали определяться с конкретной позицией по конкретным вопросам, что привело к конфликтам и сепаратизму. Через некоторое время страсти и потоки взаимных обвинений спадут и сотрудничество по общим темам будет продолжено (оно и сейчас есть, хотя и в меньшем объеме, чем могло бы быть).

В.З.: Полагаешь ли ты сведение всех конфликта к классовому, признаком буржуазной вульгаризации марксизма в интересах привилигированной верхушки рабочего класса. Не видишь ли ты буржуазного уклона в абсолютизации гендерного конфликта и отрицании всех остальных?

Не уверен что подобная вульгаризация происходит именно в интересах верхушки рабочего класса, но это, несомненно, вульгариный подход, правда тут мы можем вступить на очень скользкую почву. Равным образом абсолютизация гендерного конфликта приведет нас с дебри выяснений того, что можно считать абсолютизацией, а что нет. Моя позиция проста: гендерные проблемы могут быть разрешены путем революционного действия и революционного переустройства общества. Тоже самое я полагаю и насчет классовых конфликтов. Абсолютизация обоих этих подходов приводит к фетишизации и реформизму, что социальному, что гендерному. Но в чистом виде, ни тот, ни другой подход не используются сторонами конфликта, они так делают только во взаимной контрпропаганде.

В.З.:”Гендерные проблемы могут быть разрешены путем революционного действия и революционного переустройства общества”.  Означает ли это что сегодня стоит потакать мачизму и ждать революции, не стараясь изменить существующее неравенство здесь и сейчас?

Что значит «потакать»? Бонусы выдавать за проявления мачизма? Проявление мачизма это плохо и следует прикладывать усилия для его преодоления, только порой под понятием «мачизма» подразумевают критику некоторых феминистских перегибов. Ну а существующее неравенство «здесь и сейчас» следует преодолевать до революции в той же степени, что и любое другое неравенство. То есть использовать процесс борьбы за его преодоления для своей агитации, пропаганды и оргстроительства, а не превращать эту борьбу в единственную самоцель.

В.З.: Имеет ли смысл принимать в АД людей, чьи взгляды уже выходят за рамки анархизма?

АД не является, и никогда не являлось чисто анархистской организацией, достаточно посмотреть наши программные документы, размещенные на сайте. Мы готовы к объединению всех неавторитарных левых.

В.З.: Не кажется ли тебе, что прием всех людей без разбора противоречит концепции идейной однородности, которая является одной из центральных в платформизме?

Совершенно верно, противоречит, я как платформист, с тобой соглашусь. Но АД (к моему сожалению) – не является платформистской организацией. У нас широкие рамки приема, что имело смысл в период становления организации. В настоящий момент я бы их сузил. Для этого нужна программа, над которой ведется работа.

В.З.: Напомню, что женщины являются большинством пролетариата и имеют при этом доходы ниже мужчин.  Каким образом будет выравниваться существующий сегодня правый крен в сторону мачизма и антифеминизма в движении?

Такой крен действительно существует. Правда стоит отметить, что одной (конечно не главной и не единственной) является и агрессивная, нетерпимая позиция российских анархо-феминисток, которые часто стремятся напоминать карикатуру на самих себя, объявляя бойкот слову «братство» например.  Эта проблема лежит в том же ключе, что и 90% всех наших проблем – элементарное невежество активистов. И решать ее можно только образованием и самообразованием. На мой взгляд вопросы просвящения активистов начали хоть как-то решатся на более или менее широком уровне (в Москве по крайней мере) не больше года назад. Хотя и сейчас позиция «я и так все знаю» встречается очень часто.

В.З.: Ты веришь в революционные буржуазные ценности “свободы, равенства и братства”, которые должны обеспечить классовое единство угнетенных и угнетаемых?

Я полагаю эти буржуазные ценности важными, так как них базируются многие буржуазные свободы, типа свободы слова и свободы собраний. Но я не верю, в классовое единство угнетателей и угнетенных ни в каком виде и вообще не понимаю с чего подобный вопрос мог прийти тебе в голову.

В.З.: Почему на разные оргсобрания анархистов попадают мутные либералы или люди с очень прозрачным неофашистским бэкграундом?  То есть персонажи с откровенно буржуазным взглядом на вещи. Почему их с собой постоянно тягают обе противостоящие фракции?

Тут речь идет все-таки о единственном случае, который, благодаря скандальности, получил широкую огласку. На одно общеанархистское собрание оппонирующие стороны притащили по одному «суппортеру» не из анархистской среды. Проблема была решена за 10 минут  исключением этих людей с собрания. Больше таких инцидентов не было, но их повторения я не исключаю.

В.З.:Как ты думаешь, может ли анархист участвовать в деятельности организации, которая щедро финансируется государством или крупной монополистической группой?

Не может, если, конечно, он не находится в неведении относительно источников ее финансирования.

В.З.: Может ли анархист участвовать в организации, которая строится по вождистскому принципу, продвигает культ силы, патриотизма и пропагандирует творчество деятелей культуры, симпатизирующих умеренному фашизму?

Не может.

В.З.: Как ты оцениваешь деятельность национал-автономов России и Украины?

Я мало с ней знаком. Понимаю причины твоего интереса, но тут снова украинский перекос в анализе событий. У нас национал-автономов просто нет, не считая каких-то совсем уж маргинальных сект, не пользующихся никаким влиянием и в ультраправой, ни в ультралевой среде. Мода на полноценных н-а  давно сошла на нет. «Вольница» – это, по-моему не совсем н-а. были, но и она исчезла, хотя одно время и казалась серьезной проблемой, не прижившись на российской почве. В России национализм был и будет имперским.

Верник умер и воскрес для правой политики

Владимир Задирака

Пасхально-певомайский некролог

Левую политику окончательно покинул знаковый для Киева и СНГ деятель Олег Верник.  В эти скорбные дни хочется вспомнить, чем прославился этот выдающийся деятель международного троцкизма и профдвижения.  Мне придется писать этот некролог, смахивая со щек слезы горя и радости. Какие люди уходят от нас в ультраправую политику! Жаль, что его не будет с нами. Радостно, что он теперь будет портить кровь своим  конкурентам, то есть функционерам ВО «Свобода». Он ведь не умер физически. Он умер только для левой политики и возродился для правой и буржуазной.   Его здоровье и пищеварение, полагаю, в норме.

Я знаю покойного с далекого 1992 года.  На тот момент Олег был лидером и единственным членом (как я понимаю) Марксистского Объединения Молодежи в Универе Шевченко. Ранее он возглавлял там же комсомольскую организацию Юрфака. Когда однопоточники хором при встрече с Олегом пели песню «А вот с веревки смотрит вдаль наш комсомольский секретарь», он не обижался. И это его как-то характеризует. Вообще, многие помнят его как милого и общительного человека. Таким он остается и сейчас. Олег один из самых улыбчивых политических трупов, которых я знаю.

 Учителя и наставники

Владислав Бугера  научил Олега  Игоревича слову «диалектика» и убедил перестать обожать Ельцина. «Занятия по диалектике» Бугера проводил тайно. Непосвященные не допускались.  «Диалектика – страшное оружие и ей нельзя обучать случайных людей», – объяснял мне  Верник с видом заправского заговорщика.  Он относился к диалектке почти как к магии и сохранил такое отношение к ней и в  своем «загробном» ультраправом  существовании.

Приведем пример. «Диалектика нашего развития  все-таки определила время качественного рывка. Накопление разнообразных количественных изменений трансформировало нашу профсоюзную общность в новое качество», – говорит Верник в интервью сайту Страйк. Многим покажется, что это просто чушь, а изрек ее какой-нибудь комедийный персонаж вроде Голохвастова. Но это только поверхностное впечатление. Эти слова свидетельствуют о том, что Олег Игоревич владеет искусством использовать диалектику, чтоб говорить умно и ни о чем. Многие ли из «умников» будут способны произнести эту фразу без смеха?  Многие ли из «ровных  пацанов» способны понять сказанное им? А Олег Игоревич способен не только придумать эту мудреную фразу, но и сказать ее более чем серьезным тоном!  А это, между прочим, свидетельствует о недюжинном актерском таланте покойного. Но к тайному смыслу этой фразы мы еще вернемся позже.

Позже  я столкнулся с Верником уже в «общелевой» организации Левое Объединение Молодежи (ЛОМ). Это был такой себе клуб по интересам с посиделками в общаге на Ломоносова. Участвовали в  этих милых беседах представители анархистских и марксистских микрогруппочек. Пока мы просто болтали, разногласия не были так уж важны. Впрочем, Олег Верник уже тогда стремился в большую политику. Он сдружился с троцкистским интернационалом  «Комитет за  Рабочий Интернационал» и узнал о тактике троцкистского энтризма. Его благословил сам Бобби Джонс! Тот самый Джонс, который дал путевку в жизнь десяткам троцкистов в старанх СНГ. Именно этот эмиссар обучил  Верника высокому искусству партийного органайзинга.

Впрочем, как кажется многим знатокам международного троцкизма, Олег Верник впитал многое от другого британца Джерри Хили – самого скандального из троцкистов после Посадоса. Посадос был просто безумцем, увлеченным НЛО и установлением контактов с дельфинами.   Хили был вполне психически нормальным.  У Джерри были широкие взглядов на финансирование, которые позволяли ему брать деньги и у Муаммара Каддафи, и у Саддама Хуссейна.  Могучий старик развил свою школу диалектики, которую другие троцкисты из конкурирующих сект сравнивали с Хаббардовской дианетикой или просто называли абракадаброй. Впрочем, партийцы-“хилисты” со всем соглашались. И у них для этого были веские причины.  Противников партийной линии Хили самолично бил по лицу. Кроме того дедуля не мог держать член в штанах. Именно его слабость «на передок» (в 70 лет!) и  привела к расколу Революционной рабочей партии и «интернационала» МКЧИ. После раскола и позорного исключения из партии, Хили побежал искать политической поддержки у Горбачева.  Персонаж достойный пера Стюарта Хоума. Некоторые мистики предполагают, что в Верника вселилась душа Хили. Но это невозможно. В 1989 году, когда Хили отдал Марксу душу, Олег был уже половозрелым студентом-юристом.

Верник никогда не имел склонности к насилию и сексуальным проказам. В этом он отличается от почтенного Хили.  Расколы ему не грозят.  До того милого дня, когда кто-нибудь предъявит ему что-то в духе «девочки» Клинтона  или «мальчиков» Кюнена.

Учение Верника

Есть разные школы энтризма, но энтризм  в исполнении групп Верника засверкал новыми гранями. Олег не просто пытался переманивать кадры, что является основой классического энтризма, но и серьезно боролся за лидерство в молодежных организациях СПУ и ПСПУ (как тот же Хили, который умудрился захватить молодежную организацию лейбористов в 50-х).   И это уже выходит за рамки обычной убогой тактики европейского и американского троцкизма.

Олег Игоревич никогда не отказывался от возможности придать себе веса за счет приписывания себе в сторонники просто знакомых людей. В период сотрудничества с СПУ он объявлял себя вождем  ЛОМа, а после распада ЛОМа он для руководящих кадров «левого крыла» СПУ уже был теневым лидером студенческого союза «Пряма Дія».  Оба утверждения были далеки от действительности, но если мыслить «диалектически», то они могли быть верны.

Олег отлично усвоил, что ссылки на «диалектику» и хорошо подвешенный язык дают возможность легко доказать, что черное является белым и наоборот. Усопший левый политик всегда умел слушать и понимать собеседника. Это важное качество для профессионального мошенника.

Верник близко к сердцу принял работу Троцкого «Их мораль и наша» и легенду о получении Лениным денег от германского генштаба.  Кстати, прямых юридических доказательств правдивости этой легенды нет и сегодня. Это не более чем одна из версий. И Троцкий с этой версией  был категорически не согласен.  Впрочем, Верник, руководствуясь творческой интуицией, приходит к выводу, что «Ленин брал и нам велел».  Эта фраза, а так же работы «Юнионизация» и «От зоозащиты к зоонападению» можно рассматривать, как его бесспорный вклад в сокровищницу марксистской мысли.

Кратко изложим оригинальную этическую концепцию Верника. Она сводится к «диалектическому» пониманию «целей» и «средств». То есть можно позволить себе многое, если цель хороша. Беспринципность должна служить делу рабочего класса. Деньги можно брать везде. Это ведь деньги пролетариата в руках буржуазии.  Переходя в карман пролетарских революционеров они как бы возвращаются назад.

Обман и хитрость являются  приемлемыми и нужными средствами достижения цели. Эта цель не так уж всеобъемлюща. Нужно построить истинную Рабочую Партию. Это величественное деяние должно искупить все «прегрешения» прошлого. Другие мерзкие марксистские сектанты строят неправильную Рабочую Партию. В ней нет Верника. Они враги. Такие же, как и буржуазия.

Рабочая Партия – мечта. Анархисты, например, плохи тем, что хотят убить эту величественную мечту. Это ставит их за пределы морали, как объективных пособников буржуазии. На них нужно паразитировать, как на массовке, но помнить, что это опасные враги, глупостью которых не зазорно пользоваться.

Мы можем обнаружить тут признаки заимствования творческих наработок выдающего теоретика и практика католицизма Игнатия Лойолы. Это почтенный муж пришел к выводу что «цель оправдывает средства». Основанный им орден Иезуитов многие обвиняют в моральном релятивизме, а некоторые употребляют термин «иезуит», чтоб описать особо изощренного и беспринципного подлеца.  Но мы не будем осуждать Верника. Политический некролог не место для морализаторства.

Предательство учеников и учителей

Постепенно (в конце 90-начале 2000-х) вокруг Верника выстраивается группа троцкистов («Рабочее Сопротивление»), которая вызывает закономерную ненависть и злобу завистников.  Злопыхатели утверждали, что группа Верника участвует в полубандитских политических проектах (КПРС Кривобокова) и жульнически берет деньги у всех, а не только троцкистских «интернационалов», как утверждали некоторые газетные писаки. На самом деле они, конечно, завидовали участию в реальной политике и удивительно яркой жизни членов «Рабочего Сопротивления».

Верник создавал фиктивную организацию и потом отсылал аргументированные слезные просьбы о финансировании в головной офис. Для этой цели был создан Международный Отдел, который взял на себя функции по созданию фиктивных групп, их сайтов и написании писем «зарубежным товарищам». Деньги шли на оргработу и съем офиса-квартиры.   О царящих в этой группе свободных нравах до сих пор ходят легенды. Эти легенды вдохновляют нынешнее молодое поколение марксистов на борьбу, создание организаций и совместный съем квартир. Приятно, что революционные традиции и сейчас зажигают сердца неофитов!

Кстати, утверждение, что Верник жаден и не готов делится с ближними является, безусловно клеветническим. Он никогда не был сквалыгой, то есть участники махинаций никогда не были внакладе.  При этом деятельность Международного Отдела не вступала в противоречие с оригинальной этической концепцией покойного.

Все хорошее, как и плохое иногда заканчивается. В  один черный день товарищ  А.А. дал слабину. Под жестким психологическим прессингом со стороны «Марлена Инсарова» он выдал все явки и пароли.  «Марлен Инсаров» проверял факт существования в Киеве группы «левых коммунистов». Собственно, секты этого направления отличаются малочисленностью и бездеятельностью. Киевская же, по отчетам выходила какой-то подозрительно бодрой.  Совершенно случайно «Инсаров» выясняет, что А.А. состоит в двух фиктивных группах.

Ситуация усугублялась тем, что «Марлен Инсаров» приехал от имени и по поручению Бугеры, который к попытке обмануть его отнесся без юмора. Вместо того, чтоб отыскать общий язык учитель и ученик устроили «срач», как это называют в нашем благостном городе.

Не менее жестоко поступил и Джонс. Он устроил чистку. Рядовые участники «Международного отдела», в котором участвовали почти все члены РС, раскололись. Часть принялась каяться и изгонять Верника из РС. Вторая часть защищала его. И чисто по-человечески «защитники Верника» были симпатичнее.  Как-то странно вместе заниматься жульничеством, а ответственность перекладывать на Олега Игоревича. РС без Верника  долго не прожил.

Верника предали и учителя и ученики. И только Джерри Хили благосклонно взирал на Верника из ирландского католического чистилища.

Новое возрождение и упадок

Преданный учениками Верник создал Ливицу. Эта организация состояла из осколков Рабочего Сопротивления и молодняка. Молодых людей Олег Игоревич пытался ничему не учить.  Невежественным легче войти в царство пролетарской политики. Они не задают глупые вопросы и не требуют от вождя следовать каким-то там устаревшим принципам.  Он уже разбил лоб на умниках из РС, которые показали свою гнилую сущность и предали его.  Верник продолжил дружбу с ливийским посольством. И теперь он уже не считал нужным скрываться и лицемерить. Каддафистов он разводил на подарки и оплату оргработы, поездок иногородних. В период «оранжевой революции» он умудрился побывать с двух сторон баррикад, сохраняя при этом верность своим причудливым моральным ориентирам.  Он был предсказуем и понятен. Казалось, что времена плутовства прошли, а сам Верник потрял интерес к идеологическим изыскам. Его верный молодой соратник Виталий Д. охарактеризовал устоявшуюся в головах членов Ливицы мешанину, как «трошкизм». «Трошки того, трошки цього. Трошки троцькізму, трошки анархізму, трошки «Зеленої книги» Каддафі.»

В это время Верник входит в зонтичную коалицию «Новые левые», которая на сегодня благополучно скончалась, как и Ливица. Определенное отношение Верник имел и к этому сайту. Тут он опубликовал свою «Юнионизацию». Он же придумал название «Ліва справа». Возможно он вкладывал в слово «справа» («дело» – рус.) несколько отличный от других бизнес-смысл, но название прижилось, а сам проект функционирует.

В руках Верника после развала РС остались документы на регистрацию городского профсоюза «Захист Праці». Впрочем, локальный характер регистрации не мешал профсоюзу принимать участие в трудовых конфликтах между менеджерами предприятий в разных регионах. Профсоюз на предприятии использовался как инструмент в борьбе за контроль над предприятием со стороны разных групп интересов в администрации. Что, безусловно, не делает этот союз совсем уж желтым. Где-то там ведь, наверное, был и рабочий интерес?  Наверное был. Поверим Олегу Игоревичу на слово.

Со временем (в 2006 году) на фиктивную киевскую городскую организацию вышел работник  «Метро Кеш енд  Керри» Владимир Демьян. С этого начинается РЕАЛЬНАЯ титаническая борьба Олега Верника за интересы пролетариата на профсоюзном поприще. Профсоюз ЗП ДЕЙСТВИТЕЛЬНО вступает в конфликт с администрацией. Продолжается долгая позиционная борьба. Демьяна не устраивает «оппортунистический» характер действий Верника и он вступает в «революционную» КПУ. Позже Демьяна увлекает уже ВО «Свобода», но как человек один раз «вступивший», он не спешит связывать себя с этим проектом.

Про непростые отношения Верника с этим активистом можно написать отдельную статью. Но не стоит. Верник выстраивает ряд профячеек в СМИ, коммунальном хозяйстве, на рынках, зоопарке и на предприятиях Воли-Кабель.  Кстати, звучавшие в прессе обвинения в «шантаже администрации» и «хулиганстве» членов ЗП характеризуют их как раз хорошо. Они пытались реально действовать. Даже анекдотическая, для некоторых, история о мертвых воробьях  и попытка внесения в колдоговор требования о гуманных методах отпугивания птиц от супермаркета, является как раз светлым эпизодом в деятельности ЗП.

Впрочем, не долго музыка играла. Не долго Верник танцевал. Профсоюз Воли-Кабель прекратил существование. ЗП приняли участие в борьбе за директорские места на Житнем рынке и в Зоопарке. Подобная деятельность всегда вредит профсоюзам. Теперь в сообщениях о Житнем мы читаем название другого профсоюза, а Зоопарк и до того не был самой активной ячейкой.  Анализ истории союза на Житнем займет слишком много времени. Эта история доказывает, что интерес торговца и администратора рынка определяются  классовым раскладом, а профсоюз, включившийся в борьбу за власть и деньги для своих лидеров, всегда в конечном итоге проигрывает.

Собственно, кроме прибившегося к Вернику профсоюза «Серп и молот» и старых ячеек по супермаркетах особенно и говорить нечего. Последний год профсоюз, как тред-юнион, скорее разваливается и стагнирует, чем растет.

Верник находит деньги и умирает!

Неожиданно в начале 2013 года у Олега Верника находятся деньги. Он снимает помещения. Открывает сайт «Страйк». В профсоюзе и на сайте открываются рабочие места. Идет активный съем помещений в регионах. Мы не знаем откуда деньги, но тех крох, что дают профвзносы на это не хватит.  Верник находит «диалектический» ответ на этот вопрос.  «Диалектика нашего развития  все-таки определила время качественного рывка. Накопление разнообразных количественных изменений трансформировало нашу профсоюзную общность в новое качество.»   Тут, как мы видим, Олег Верник показывает, что сокращение количества профсоюзных ячеек повлияло на качество финансирования проекта. Гегель, Маркс, Энгельс и Ильенков переворачиваются в гробу и яростно грызут свои кости от зависти.

Еще одна не очень афишируемая «фишка» ЗП – наличие «левеющих правых», которые по всей Украине представляют большинство неофитов 2013 года в профсоюзной организации. Складывается впечатление, что Автономное Сопротивление (организация национал-автономов) в массовом порядке вливается в ряды ЗП. В интернете гуляет фотка, на которой после купания в проруби несколько юношей зигуют. Январь 2013. В марте они уже вступили в ЗП и возглавили региональную организацию «левого профсоюза». Вот как быстро левеют люди!  Чудны дела твои, Верник.

Помогают ЗП и члены манделистской Левой Оппозиции. Один из ее вождей в телефонном разговоре убеждал, что они не сотрудничают с Верником. Он сам в качестве ЮРИСТА ПРОФСОЮЗА как бы и не совсем на профсоюз работает, а его жена не писала статей против объединенной оппозиции на сайте Страйк. Если писала, то не была еще членом ЛО, Если и была, то она не троцкистка и это не считается. Члены ЛО давали сайту «Страйк» интервью в качестве «экспертов» и они просто использовали Верника, чтобы продвинуть свою линию. Так же ЛО, наиболее активно  взаимодействующая  с ЗП группировка, избрала наиболее «экзотический» вариант Первомая. Их не будет в Киеве. Они организовано едут в Кривой Рог.  То есть не только ежу, но и членам ЛО понятно, что сейчас нужно находиться от Верника,  как можно дальше.

Собственно, и так многим понятно, что к левой политике уже покойный троцкист Верник  отношения не имеет. Амен!

 Классика не стареет

Была одна молодая страна, в которой левая партия поддерживала голосованием коалицию крупной буржуазии, ожесточенно ругала правительство и при этом с ним сотрудничала. Премьер от правящей партии иногда просил их подвязывать с этим идиотизмом и вступать в коалицию, но последователи Маркса гордо отказывались от этих приглашений.  В этой стране депутаты легко переходили из фракции во фракцию за деньги. И у прессы для этого был даже специальный обидный термин. Продажность считалась нормой и среди правых, и среди левых политиков, а в правительстве регулярно оказывались первостатейные воры. Страну  сотрясали застарелые религиозные конфликты и периодически все население впадало в патриотический угар. Народ валил на заработки целыми селами. Ну еще у них мелодичные народные песни.

Это не Украина, а Италия сто лет назад. В то время на политической арене появилась одна сила, которая объединила «антибуржуазных» правых и патриотических левых. Называлась она «Итальянский союз борьбы» «Fasci italiani di combattimento».  Апеллировали она к истории «фаший». Это такие организации рабочих и крестьян на Юге Италии. Организации эти были раздавлены правительством в начале 20 века, а их лидеры-социалисты и беспартийные  убиты мафией. Это очень выгодно позиционировало фашистов в качестве защитников народных интересов и борцов против всяческой несправедливости.

Муссолини в самом начале фашистского движения был просто «патриотическим левым».  Первым шагом к разрыву со старыми товарищами стал инцидент с забрасыванием Бенито нечистотами. Группа рабочих-социалистов закидала будущего Дуче разными дурнопахнущими вещами. Это окончательно рассорило Муссолини и левых. Он не мог понять, какое они имеют право считать его продажным, если сам воздух Италии пахнет коррупцией. Чем они лучше? Они ведь получают деньги из Москвы. Чем монеты в кармане Муссолини хуже? Почему они считаю, что он не просто коррупционер, а предатель, если берет деньги у буржуазии. Ведь все поступают точно так же! С этого трагического непонимания историки и отсчитывают переход будущего Дуче с левого на правый фланг.

Группа Муссолини вначале финансировалась Францией, как сторонники участия Италии на стороне Антанты.  Чужое правительство оказалось спонсором итальянского патриотизма.  Позже фашисты нашли внутренние источники финасирования и частично поддерживали политику правящей либеральной партии. Той самой, которая уже давно скупила на корню руководство местных социалистов.

Характерными чертами фашизма были трескучая демагогия «гегельянского» («диалектического») разлива и попытки соединить левое с правым и «доктринальное бессилие». Фашисты не могут, обычно, описать ни механизм прихода к власти, ни непротиворечивую картинку будущего общества.

Многие левые поддержали первые шаги фашистского движения,  например, Грамши. А лидер компартии Бомбаччи со временем стал одной из опор режима и пропагандистов фашизма. Сделал он это после того, как поток денег, получаемый им от правительства СССР, окончательно иссяк.

Если лево-правое движение возглавляемое Верником с начала 2013 года, в сходных с «муссолиниевскими» условиями ходит как классические фашисты, говорит как фашисты и пахнет как фашисты, то не стоит ли считать это движение фашистским? Я думаю, что стоит. Даже если целью деятельности организации является противостояние право-консервативной буржуазной партии ВО «Свобода».

Верник жив!

Можно быть продажным левым, но когда организация становится типологическим двойником самых что ни на есть классических фашистов она уже не левая. Когда партия или профсоюз становятся инструментом буржуазии в борьбе против буржуазной же оппозиции, то это уже не левая политика. При этом Верник и ко. не хуже оппонетов. Вождь просвободовской молодежной тусовки с14 Женя Карась за последние годы регулярно  ловился на вранье. От защиты «Замка Барона», который никто и не хотел сносить, до историй о разнообразный «бесчинствах антифа, ножами режущих 14летних мальчиков в вышиванках».  Он то выдавал себя за «гражданского активиста», то предлагал свои услуги разным партиям по «сходной» цене, то  сотрудничал с леваками.  Эта кривая линия (“курве” по-немецки) вывела его на маленький партийный пост в ВО «Свобода».  А сколько для этого ему приходилось лицемерить, лгать, клянчить бабла! Да что там все эти мелочи. Сегодня организация Карася призывает молодую правую поросль стучать милиции! В его возрасте Верник был юным идеалистом. Не в философском, конечно, смысле. У Верника были убеждения и чуток сегодня осталось. Другой конкурент Верника на правом фланге тоже особой симпатии не вызывает. Выдающийся политолог Михальчишин читал лекции Автономному Опору, окучивал, руководил, а потом предал молодую националистическую поросль. В день 70-тилетия СС-Галычины он «засквотировал» акцию беспартийных «национал-революционеров» во Львове. Мальчишек обманули. Верник, однозначно, честнее.

Вернику не стать Муссолини. Не тот масштаб личности, не те таланты. И это хорошо. Все к чему прикасаются руки нашего покойника переживает короткий взлет, а потом рушится. Троцкизм на родине Троцкого так и не оправился после краха «Международного отдела».  ЗП в качестве тред-юниона, тоже сейчас переживает не лучшие времена. То же станется и с национал-революционной ЗП. А вот плохо то, что от неминуемого краха Верника выиграет скорее всего ВО «Свобода», а не левые. Он уже в их «песочнице».

«Настоящий враг»? Почему мы должны отвергнуть левое единство как концепцию

dobrotaФил Диккенс

Недавно вышло несколько статей о «единстве» среди левых и о том, как его можно достичь. Ниже приведены причины, по которым я отвергаю левое единство как понятие, и описание настоящего единства, в котором нуждается рабочее движение – и в значительной степени уже его имеет.

Я писал об этом ранее по поводу конкретных вопросов. Но эта тема возникает снова и снова, и по мере того, как некоторые движения будут набирать силу, она будет всплывать всё чаще. Так что здесь я рассмотрю две широкие школы левого единства, и почему они лишь подрывают классовую борьбу.

Левое единство как узда

Совсем недавно Оуэн Джонс написал в Independent статью, в которой утверждал, что «Британия остро нуждается в движении, которое объединит всех, кто отчаянно жаждет вразумительной альтернативы трагедии бюджетной экономии». Это, по его словам, должна быть не новая партия или ещё один ленинистский фронт, а «сеть», которая «станет прибежищем для обозлённых и разочарованных» и «будет продвигать настоящие альтернативы провальной бюджетной экономии, к которым будут вынуждены прислушиваться».

Это вызвало множество ответов. От Антикапиталистической инициативы (Anticapitalist Initiative), заявившей, что главный недостаток – это «низкие горизонты», до Люка Эйкхерста, утверждающего, что эта сеть «называется Лейбористской партией». Но все они по большей части промахнулись.

Ключевая идея, вокруг которой вращается мысль Оуэна, заключается в том, что «до тех пор, пока благодаря профсоюзам Лейбористская партия связана с миллионами кассиров из супермаркетов, работниц колл-центров и заводских рабочих, нужно воевать за то, чтобы вынудить партию бороться за трудящихся». Это не новая идея для левых лейбористов, и недостатка в её обширной критике тоже нет – Антикапиталистическая инициатива отписалась просто последней. Но главное – он не просит всех вступать в Лейбористскую партию, чтобы двигать её влево. Скорее, он настаивает на том, что широкая сеть, которая включает «тех лейбористов, которые хотят настоящей альтернативы бюджетной экономии тори, зелёных, независимых леваков, но также и тех, кто не стал принял бы в другой ситуации какую-либо политическую идентичность, но сейчас разозлён и разочарован», может своей деятельностью сделать так, чтобы лейбористы «ощутили давление, которое, для разнообразия, было бы не справа».

Не нужно долго думать, чтобы понять, почему этого не случится. Не в последнюю очередь потому, что даже тогда, когда Лейбористская партия достигала наибольших побед в деле строительства социального государства, она в то же время занималась тем, чем занимаются все партии, пришедшие к власти – обслуживала интересы капитала. От ограничений на рост зарплаты и борьбы с забастовками до поддержки империалистической войны, «старые» лейбористы были в точности такими же жалкими, как и «новые». Единственная разница, вероятно, заключалась в том, что относительно них питали больше иллюзий.

Впрочем, если правые лейбористы отвергли бы Оуэнову сеть, то левые лейбористы бы её поддержали исходя из примерно тех же соображений, что и левые профсоюзники, поддерживающие инициативы наподобие UK Uncut. Потому что это добавляет им самим убедительности.

На протяжении последних лет в отношении бюджетной экономии нарастает озлобление и сопротивление. Важно, что эти настроения находят своё выражение в движениях и сетях, отрицающих традиционные формы организации, а также присущую им иерархию и бюрократию. Имеются в виду инициативы от таких, как UK Uncut и Occupy, до сопротивления «налогу на комнаты»[1], в котором первую скрипку играют не активисты, а местные жители. К примеру, мириады троцкистских единых фронтов не смогли пожать плоды этих настроений, как они сделали это с антивоенным движением, а профсоюзы по сравнению с этими инициативами выглядят неуклюжими реликтами.

Впрочем, «левые» профсоюзы вроде PCS и Unite, переняв этот язык, смогли выехать на этих настроениях. Они очевидно не могут и не будут поддерживать наиболее радикальные аспекты антиавторитарной организации и прямого действия, потому что это ставит под угрозу их роль посредников во взаимодействии с капиталом. Но если они поддержат урезанную версию, то смогут обуздать энергию этого нового поколения активистов, придав себе псевдорадикальный лоск. Мы знаем, что Лен Маккласки обожает пустые фразы о «прямом действии», но эта риторика вскрывает потенциальную новую клиентскую базу, в его местные организации вступает больше людей, и это даёт ему убедительность, отражающую критику слева.

Имитация со стороны лейбористов имела бы аналогичный эффект. Многие видят насквозь «красного» Эда Миллибенда, хоть он и пытается сейчас оседлать протест против налога на комнаты, но поддержка «нового сетевого движения», которое использует безопасную версию боевого низового сопротивления, придала бы ему убедительный вид. Несомненно, именно такова мотивация стоит за днём действий левых лейбористов по этому поводу 16 марта – который организаторы на местах уже заклеймили как циничное флагомашество.

Ответы на такую критику предсказуемы. Мы должны бороться с «настоящим врагом», а не друг с другом. Мы все «по одну сторону баррикад». Без «единства» нам не победить.

Правда, на самом деле мы не по одну сторону. Если мы позволим канализировать гнев и решимость трудящихся в электоральную поддержку Лейбористской партии и ей подобных, мы проиграем. Власти идут на уступки рабочим движениям тогда, когда мы представляем угрозу статус-кво и достаточно сильны, чтобы помешать капиталу. Обменивая эту силу на надежду, что одна партия при власти будет менее беспощадной, чем другая, мы сдаём всё наше оружие в классовой войне.

Левое единство в том смысле, в котором оно описано выше, не только не нужно нам для победы – оно гарантирует наше поражение. Это справедливо вне зависимости от того, в чьих руках будет узда – лейбористов или какой-нибудь новой левой партии, которая может занять их место.

Левое единство как фронт вербовки

С этой второй формой левого единства знаком практически каждый. Хотя обуздание энергии движений в обезжиренном виде и не требует прямой вербовки, это является откровенной целью практически каждого левого фронта. Сперва – вступи в объединённый фронт (или народный фронт, в случае SWP). Потом – может быть, купишь нашу партийную газету? Наконец – ну, вступив в партию, ты сможешь более активно участвовать в борьбе. Подпишись здесь.

Самая очевидная проблема в таким единством – оно на самом деле совсем не единое. В каждой народной кампании, которая всплывает, у каждой партии есть собственный сепаратный фронт. На каждую Национальную сеть профсоюзных организаторов (National Shop Stewards Network) есть своя Unite The Resistance, своя Right To Work Campaign, своя Coalition of Resistance и т.д. А если в одном фронте участвует больше одной левой секты, вам рано или поздно гарантирован раскол и появление нового фронта.

Помимо уже навязшей на зубах шутки Monty Python, впрочем, следует учесть и то иссушающее влияние, которое единый фронт (какого-либо оттенка) оказывает на движение, в котором стремится доминировать и из которого высасывает свежую кровь. Указание Оуэна Джонса на Stop The War Coalition как на «ключевой» вклад SWP на самом деле показывает, насколько перехлёстываются фронт для вербовки и узда для радикалов. Но это хороший пример.

Stop The War мобилизовала более двух миллионов человек – и водила их снова и снова из пункта А в пункт Б и обратно. Она попала в передовицы, люди ощущали, что сделали что-то для того, чтобы противостоять войне, а война, тем не менее, шла своим ходом. Это, может быть, открыло людям глаза на то, как мало можно достичь при помощи пассивного мирного протеста – но поскольку при этом не было предложено никакой альтернативы, то следовал вывод, что ни в каких действиях нет смысла, и вероятно это демобилизовало большую часть движения из политической жизни вообще.

Более того, как мы видим снова и снова, такие фронты не терпят дискуссий о тактике. Они жёстко контролируются сверху, их конференции и ассамблеи – всего лишь платформы для разглагольствующих бюрократов (молодые и перспективные бюрократы разглагольствуют на секциях со «свободным микрофоном»), и они никогда не могут сделать ничего эффективного.

Поэтому нам лучше всего сразу же их отмести. Каждый раз, когда раздаётся очередной мобилизационный призыв на очередную говорильню, лучше пожмём плечами, предоставим это ископаемым левым и продолжим организовываться.

Настоящее единство – классовое единство

При всём при этом, само собой понятно, что единство – без всего вышеизложенного – нужно рабочему движению. Но нам нужно не левое единство, базирующееся на иллюзорной основе того, что все мы стоим примерно на одной стороне политического спектра.

Говоря конкретно, организуемся мы на рабочем месте или по месту жительства в качестве квартиросъёмщиков, получателей пособий или по-другому, объединяют нас одинаковые материальные условия. Другими словами, наш класс. Наш общий враг – не «правые» или «тори», а все те, кто находится по ту сторону классового деления – те, кому мы вынуждены продавать нашу рабочую силу, те, кому мы вынуждены платить арендную плату за крышу над головой, и те, кто управляет государством, обслуживающим эту систему, в которой мы все подчинены процессу накопления капитала.

Беря класс за основу нашего единства, мы с необходимостью исключаем некоторые элементы «левых». Радикального активиста, который разгоняет профсоюзы и использует принудительный труд безработных; профсоюзного бюрократа, который соглашается на урезание зарплат ради «сохранения рабочих мест»; профсоюза для вертухаев; партийного вождя, который принимает бюджетную экономию, но говорит, что её проводят «слишком глубоко и слишком быстро».

Более того, такое единство не требует, чтобы мы все входили в одну организацию или фронт. Например, тот факт, что Solidarity Federation и Boycott Workfare в борьбе с неоплачиваемым трудом каждая идёт своей дорогой, не помешал им совместными усилиями нанести серьёзные удары по этой схеме[2], а также координировать усилия и поддерживать акции друг друга.

Аналогично, отсутствие троцкистского фронта, который бы доминировал в протесте против налога на комнаты, не помешало кампании расцвести буйным цветом. Даже наоборот, открытые собрания привлекают огромные массы, в эффективное боевое сопротивление включается и поддерживает его широкий диапазон групп и отдельных людей. Оно уже настолько покачнуло ассоциации домовладельцев, что те стали утверждать, что схема не будет работать, а некоторые местные советы поспешили унять протест, изменив классификацию жилищ.

Подлинное единство не значит, что мы все заполняем одинаковый формуляр о членстве. Оно не означает замалчивания критики бюрократов и потенциальных вождей. Оно уж точно не означает, что мы позволяем использовать себя в качестве подпорки для левого крыла капитала. Оно, скорее, означает, что мы проявляем солидарность друг с другом как представители класса и предпринимаем прямое действие в наших коллективных материальных интересах, при этом открыто и критично обсуждая наилучший путь к победе.

Вот поэтому во имя настоящего классового единства мы должны отвергнуть левое единство.

Источник

Перевод Дениса Горбача


[1] 8 марта 2012 г. вступил в силу закон, ужесточающий правила предоставления социальных пособий. В частности, введены штрафы для тех получателей пособий, которые проживают недостаточно скученно, и у них имеются «избыточные» комнаты. – Прим. пер.

[2] Речь о workfare – схеме, при которой государство «сдаёт в аренду» безработных работодателю, который вместо зарплаты перечисляет им сумму эквивалентную пособию по безработице. Отказ от участия в такой схеме чреват потерей пособия вообще. – Прим. пер.

По личным соображениям (стих о дружбе)

trus-i-rabтов. Володарский

По личным соображениям пошёл на митинг.
Чувствовал какой-то подвох.
Но старые друзья попросили поддержать.
Политика — это работа с кадрами
Нельзя отказывать
Друзьям.

По личным соображениям промолчал
Когда оказалось, что стал частью массовки
В мутном предвыборном проекте.
Не возмущаться же
Из-за всяких
Пустяков.

Скандалы — это удел озлобленных людей.
Нам важно не отпугнуть от себя соратников.
Тем более, что соратников становится меньше
И они всё чаще говорят о карьере

По личным соображениям подписал
Пару бумажек. Нужно выходить из левацкого гетто.
Успешно посетил переговоры.
Потом, правда, опять обманули.
Впредь надо быть немного
Конструктивней.

Когда началась революция
Многие друзья влились в партию
По личным соображениям оказался рядом.
Перед лицом врага важно единство
А не чистота
Мундира.

Когда начали судить анархистов
Занял место присяжного в суде
Всегда голосовал против.
Хоть их всё равно расстреливали.
Важно уважать решения
Большинства.

Однажды проголосовал “за”
По личным соображениям.

Или другой сценарий, более реалистичный.

Никакой революции. Лишь место в областном совете.
Или даже в Верховном. Свой бизнес.
Снисходительные воспоминания о юности.
По личным соображениям выделил офис
Для молодых радикалов
Ностальгия.

Хотя, наверное, всё будет ещё прозаичнее.

Карьера в офисе или на кафедре
По личным соображениям перестал ходить даже
На Первомай. Редкие встречи с другом-депутатом.
Приятный человек. Не то что
Смешные скандалисты
Продолжающие суетиться.

Главное — не мыслить догмами.
Главное — быть конструктивным
Главное — не бояться грязи.
И коммунизм будет построен.
источник 

 

По теме:

???????

“Дортмундская Коммуна” 1919 – 1920

Олладий Тудаев

В индустриальном котле Веймарской республики, в Рурской области, наступили дни трагической славы. Забастовки с требованиями шестичасового рабочего дня распространялись со скоростью лесного пожара. Рур стал в то время, помимо Мюнхена, Берлина и центра Германии, одним из эпицентров революционной попытки рабочего класса взять управление общественными делами в свои руки. Историки зря упоминают это движение как побочное явление Спартакисткого восстания, Каппского путча или боёв в центральной Германии. Это была отчаянная попытка всё же довести социальную революцию до конца.

 

Когда после Ноябрьской революции различные фракции социал-демократов собрались в совете народных комиссаров, народ наивно ожидал от них мер по революционному переустройству общественной жизни. Но это, видимо, всегда было тайным девизом социал-демократов – быть “революционной”, но не делающей революцию партией…

Главной проблемой стал вопрос об обобществлении экономики. В декабре 1918 года совет комиссаров обязал правительство заняться вплотную “обобществлением всех созревших для этого отраслей промышленности, в особенности горной промышленности”.  Даже Фридрих Эберт, отец немецкой демократии, официально признавал важность этого мероприятия. Вот только в головы социал-демократических чиновников это никак не могло уложиться. Независимые же СД, например Карл Каутский, требовали “демократии производителей, рабочего самоуправления. Однако и независимые СД расходились во мнениях о том, как это делать. Их теоретик Эрнст Дойминг шизофреническим образом сделал верный вывод, что партии несовместимы с принципом советов, поэтому не годятся для обобществления промышленности. Это могли бы сделать только сами рабочие. Но СД в целом показала себя хорошей наследницей старого режима и продолжила жёсткую регламентацию промышленности, как она существовала в военное время. Бюрократия и военщина продолжали функционировать по-старому. Ручные профсоюзы охотно им помогали. Их руководство объединилось в 1918 г., чтобы гарантировать порядок на предприятиях и предотвращать “самодеятельность”. Однако, рабочим ещё в военное время стала ненавистна власть хозяев, демократизация и рабочий контроль за производством стал целью-минимумом. От партий ожидать было нечего, советы большей частью были пропитаны теми же партийными функционерами. Все надежды были только на профсоюзы.

 

Ещё в конце 1918 г. некоторая часть рабочих занимались вопросами зарплат самостоятельно, традиция, сохранившаяся с военных времён. Цеха ставили своим предпринимателям требования напрямую или сразу уходили в забастовку. Требования ограничивались “повседневными темами”, пока в начале 1919 г. на шахте “Адмирал” завода Хорде рабочие на собрании не ввели самостоятельно шестичасовой рабочий день, разработав новые планы спуска и подъёма из шахт. Начальство, узнав о новых планах работы, просто отключило подъёмники, и рабочим в шахте пришлось взламывать механизмы и подниматься самостоятельно. Но когда они поднялись, то просто захватили предприятие. Главным организатором этой акции считается анархист Карл Буттервег. Как следует из донесений стукачей в полицию, благодаря агитационной деятельности Буттервега, призывы начальства вернуться к “нормальным” планам добычи угля, не возымели должного воздействия на рабочих.

 

Соседние шахты поддержали модное веяние, и в последующие дни вооружённые рабочие захватили шахты по всей Рурской области. Они “выселяли” владельцев и экспроприировали финансы из сейфов. Кроме того, они положили конец и доносительству – в полицейских архивах историки установили внезапное прекращение поступления донесений…  Пример был подхвачен и другими отраслями, там, где предприниматели сопротивлялись, происходили серьёзные бои. В большинстве профессий тогда работали по 10 часов в день, поэтому нечего удивляться, когда новая “мода” была подхвачена даже профессиональными музыкантами.

Самоуправляющиеся предприятия располагали своими продуктами и организовывали обмен с другими отраслями и распределение. Была создана сеть обеспечения населения. На предприятиях вводились новые методы производства, отменялась аккордная работа, вводились шестичасовые смены. Прежде всего, подчёркивалось их значение для того, чтобы облегчить жизнь рабочим, замученным военным положением, создать новые рабочие места для товарищей с улиц, а свободное время предполагалось использовать для того, чтобы физически и культурно подготовиться к социальной революции, как проповедовала газета Der Syndikalist. И это в сердце германской тяжёлой металлургии!

Неуверенная после Ноябрьской революции и Спартакистского восстания в своих силах полиция не решается вмешаться, армия слаба после проигранной войны. К тому же солдатские советы солидаризуются с рабочими. Без согласия союзников рейхсверу всё равно нельзя входить в Рурскую область. Социал-демократическое правительство в шоке. Бонзы, чиновники, СД-профсоюзы взывали к рассудку рабочих, грозили армией, обещали даже ввести 7 ?-часовой рабочий день, штрейкбрехерам обещали повышенные рационы. В целом же, рабочее движение с самоуправлением являло собой картину девицы с ребёнком – на самом деле оно было к такой задаче не готово. Поэтому приходилось заставлять управляющих заниматься делами по-новому.

 

Анархисты, до того находившиеся постоянно в тени рабочего движения стали одной из доминирующих сил. Количество членов росло практически бесконтрольно, кто не носил в кармане членскую книжечку анархистского профсоюза FAUD в те дни, тот был просто немоден. В цехах, кварталах, предприятиях основывались новые группы FAUD, чьи члены исчислялись тысячами. В некоторых местностях приходилось основывать даже по нескольку локальных групп. Во всех шахтах анархисты были в большинстве. В Дортмунде с округой FAUD насчитывал около 12000 членов, как видно из документов съезда в ноябре 1919 г.

 

В начале апреля 1919 года в Рурской области в забастовке находились 238 шахт с 381000 рабочих. Самые дикие забастовки происходили в Мюльхайме, где в то время числилось около 7000, и в Хамброне, с примерно 9600 синдикалистами. С новым правительством из СД, либералов и партии центра начался и новый курс внутренней политики “умиротворения”. Терпение бонз подошло к концу. 2-ого апреля земельное правительство отдало приказ ввести во всей провинции осадное положение. Повод был найден просто: за несколько дней до этого солдаты праворадикальных банд-формирований открыли огонь по демонстрации рабочих в Виттене. В апреле же “гвардия Носке” напала на собрание рабочих делегатов в Мюльхайме, было убито двое, арестовано 155 человек. По всей Рурской области начались спонтанные забастовки, в Дортмунде, Виттене и Бохуме вообще никто не работал. Рейхсвер подтягивал надёжные части к области. Исполнительная власть была передана генерал-лейтенанту Фрайхерр фон Ваттеру, который арестовал всех агитаторов, ввёл комендантский час с 21 часа, запретил газеты, плакаты и собрания FAUD, Свободного Объединения Горняков, Свободного Союза Анархистов, КПГ и независимых СД. Бандформирования, так называемые фрайкорпс вошли в Дортмунд. Официальная СДП проводила свои собрания и издавала газеты и дальше. Её профсоюзы переняли требования революционеров, и немного погодя объявили о “победе рабочих”: семь с половиной часов работы, плюс улучшенные рационы…

 

Стачечный фронт, однако, не сдавался. Интенсивность конфликта повысилась: рабочие предотвращали сверхурочные смены, которые защищали печи от поломки. В некоторых цехах печам давали спокойно угаснуть, приводя их надолго в полнейшую негодность. Через 40 дней фронт начал рассыпаться. Но рабочее движение в целом было уже сломлено, только шахтёры продолжили забастовку и принимали участие в кровавых боях. Только в середине мая стачечное движение было практически сломлено. Только рабочие некоторых предприятий продержались до начала 1920 г.

 

Требования не были удовлетворены, но уроки были усвоены. И момент, когда это нужно было доказать, настал довольно скоро. В марте 1920 г., когда в Берлине праворадикальный политик Вольфганг Капп при поддержке генерала армии Люттвица и морской бригады “Эрхард” (первый фрайкорпс, который начал носить свастики на шлемах) решил взять власть в молодой республике, правительство бежало. Фашисты двигались в сторону Берлина и Рурской области, фрайкорпс “Шульц” и “Лихтшлаг” дислоцируются в Руре с тех пор, как участвовали в подавлении восстаний в 1919 году. Армия пребывает в нерешительности: фрайкорпс  мобилизировались всё же из верных кайзеру бывших солдат, но встаёт позже на сторону правительства. По всей империи провозглашается генеральная забастовка, но рурские рабочие идут дальше – они вооружаются и организовываются в Rote Ruhr Armee, Красную Армию Рура. По разным оценкам на момент боевых действий армия насчитывала от 50000 до 100000 человек.

 

Во многих городах открываются призывные пункты, организовываются разведчасти, штабы, укрепления. Оружие воруется, изымается или извлекается из тайников. Первое столкновение произошло под городом Веттер, солдаты обезоруживаются. Контрреволюция сильна – рейхсвер в Дюссельдорфе, Ремшайде, Мюльхайме, Хамборне, Везеле, Билефельде, полицейские части в Эссене, Гельзенкирхене, Бохуме, Везеле, фрайкорпс – в Ремшайде, Мюльхайме, Мюнстере, Билефельде и Оснабрюке. Но она везде наталкивается на решительное вооружённое сопротивление. Пекарни снабжают Красную армию продовольствием, колонны санитаров заботятся о раненых, фабриканты и городские управления вынуждаются оплачивать размещение армейских частей. Разумеется, был и тот “красный террор”, о котором любили распространяться нацистские и буржуазные историки, но он никогда не принимал такого размаха как “белый”. Например, президент дюссельдорфского правительства Хоффманн был разочарован скромными результатами расследования “красного террора”, на которые он так надеялся…

 

Бои были довольно короткими – через пять дней путч терпит поражение. Рабочим вынесена благодарность, и теперь они должны по-хорошему сдать оружие и вернуться к работе. Под вопрос снова ставится даже восьмичасовой рабочий день, т.к. Германия должна выплачивать репарации. В полицейских же архивах можно найти обеспокоенные донесения о том, что рурский пролетариат как-то вяло на эти требования реагирует…

 

В первую очередь рабочие штурмовали тюрьмы и освобождали товарищей. В каждом городе, каждом муниципалитете основывались “исполнительные комитеты”, где заседали представители всех революционных организаций. Комитеты занимались организацией жизни на местах.

Государственные учреждения просто игнорировались. То, что возникло в те дни в горняцкой метрополии можно вполне называть Коммуной Дортмунда, хотя такого имени это явление официально никогда не получало. Коммунисты и СД никогда не имели склонности славить анархистские эксперименты, буржуазные историки ещё меньше. Некоторые историки рассматривают это движение как, собственно, оригинально синдикалистское, другие же, напротив, подчёркивают, что рабочее движение было весьма неоднородно: коммунисты, анархисты, левые СД и прочие тогда активно взялись за воплощение революционных идеалов. Но всеми историками замалчивается один факт, важный для нас – большинство активистов КАР были анархо-синдикалистами.

В архивах постоянно встречаются имена анархистских организаций, их газет, активистов, но в истории Веймарской республики их, очевидно, быть не должно…  Историк анархистского движения Штовассер ссылается на работы социологов тех дней – 60% активистов в Дортмунде принадлежали FAUD, милицейские отряды даже на 100%). Новые советы взялись за дело: организовывался обмен с крестьянами, устанавливались твёрдые цены, регулировался транспорт и распределение продуктов. Старые требования снова претворялись в жизнь: шестичасовые смены, повышение зарплаты на 25%, система советов, освобождение политических заключённых, создание революционных сил обороны, роспуск бандформирований, разоружение полиции.

Фронт войск против банд Каппа превратился после его поражения мятежников 17-ого марта во фронт регулярных войск правительства против рабочих. 22-ого марта Рурская область полностью очищена от рейхсвера, полиции и фрайкорпс. 22-ого марта также прекращается генеральная забастовка во всей империи. Только Рур продолжает кипеть. Чтобы предотвратить дальнейшие нежелательные последствия этого кипения, по предложению правительства в Билефельде встречаются коммунальные политики, представители исполнительных комитетов и КАР.

КАР – явление уникальное, ибо объединяло в себе участников различных леворадикальных группировок. Но наличие нескольких штабов скажется в последствии плачевно – билефельдские соглашения от 24-ого марта не принимаются всей армией. Рейхсвер, кстати, тоже не придерживается пункта соглашений о том, что должен удалиться из Рура, и продолжает марш на запад. Следовательно, для КАР ещё не время расходиться. 28-ого марта со стороны правительства исходит ультиматум, на который центральный совет рабочих отвечает призывом к продолжению генеральной забастовки.

 

КАР, однако, начинает распадаться. Только некоторые группы хотят продолжать сражения. Призывам к забастовке почти никто не следует. Красноармейцы пытаются пробираться маленькими группами в оккупированную англичанами область к югу от Рура. Рейхсвер и фрайкорпс следуют за ними по пятам. Из приказа генерала Ваттера: “В каждом вооружённом следует видеть врага. Невооружённым массам также нечего делать на улицах. Их следует разгонять огнём, прежде чем они подойдут к войскам… Переговоров не вести…  Везде создавать трибуналы”. Но в большинстве случаев арестованные рабочие расстреливаются без суда и следствия. Как пишет студент, сражавшийся в праворадикальной бригаде “Эпп” в письме товарищам: “Если я вам стану всё рассказывать, вы скажете, что это всё ложь. Пардона мы не знаем. Мы расстреливаем даже раненых. Воодушевление огромно, почти великолепно. В нашем батальоне двое убитых. У красных – 200 или 300. Всё, что попадает нам в руки, сначала обрабатывается прикладами, а затем и пулей…  В бою с французами мы были гуманней”. Расстреливаются гражданские, санитары, которые помогали красноармейцам, а также совершенно безучастные люди. Восстание было буквально утоплено в крови.

 

Историки потом много спорили о том, были ли эти выступления спонтанными или, скорее, задолго до того запланированным “коммунистами” восстанием, которое произошло на пару месяцев раньше намеченного срока, т.к. представился подходящий момент. Нацисты и буржуазные историки склонялись ко второй версии, т.к. им казалось необъяснимым, что за столь короткое время могла возникнуть “из ниоткуда” довольно большая и неплохо организованная армия. Следует сказать, что левым в 1919/20 гг. значительно “повезло”. Государство было ослаблено практически во всех его функциях.

 

Особенно интересно проследить, откуда у Рурских анархистов «росли ноги». Анархисты там водились давно, причём как изолированные группы рабочих, в отличие от других германских эпицентров, где анархисты были, скорее, богемными тусовщиками. В 1898 году создаётся Свободное Объединение немецких Профсоюзов (FVdG), как левый откол от СД-профсоюзов и предшественник анархо-синдикалистских организаций. Сохранились документы об итальянских рабочих, которых немецкая полиция выслала на родину за противозаконную деятельность. Постепенно начали организовываться и немцы, выходить из изоляции, вливаться в профсоюзное движение.

В 1914 г., с началом Первой мировой анархисты в Руре выступают на чётких антимилитаристских позициях, чего “родина” им не прощает: все способные служить анархисты отправляются с особой пометкой в документах на передовую – в “небесные части”. Лишь в 1917 г. анархисты снова выходят в народ. Во времена «Дортмундской Коммуны» FAUD была довольно многочисленной организацией, но, разумеется, не все члены были действительно анархистами. Количество было достаточным, организации не хватало качества. После 1920/21 гг. количество членов резко упало, значение организации тоже. Главную роль в Рурской области стала играть Коммунистическая Партия.

Шестичасовой рабочий день, самоуправление – были везде популярными лозунгами, и многие “синдикалисты” ходили по воскресеньям в церковь и состояли в консервативных организациях. Некоторые анархисты высказывали предположения, что многие товарищи по цеху пришли в FAUD только потому, что членские взносы были значительно меньше, чем у других профсоюзов. Первая локальная группа NSDAP в Руре возникла, к слову, из локальной группы FAUD…

Управлять такой огромной организацией как FAUD было тяжело, последовали “чистки”. Что, разумеется, повлекло за собой расколы, новообразования и т.п. Наконец-то темой в анархистских кругах стало то, чего так не хватало во времена Каппского путча – сознательности. Организовывались молодёжные группы, которые занимались досугом, культурой, анархистской этикой. В 1921 г. по всей Рурской области возникли анархистские женские объединения.

 

На примере Рурского анархистского движения видна вся трагедия немецкого анархизма – оно не развивалось постепенно и уверенно, как испанское, а сделало быстрый скачок от дискуссионного кружка до массовой организации. Этим обусловлены, по мнению Штовассера, расцвет и падение немецкого синдикализма. Т.е., как часто бывает, это вопрос сознательности и культуры движения.

H, Ruhr 1919: Syndikalisten im Streik, в Direkte Aktion, Nr. 175, 2006

Marcks, Holger, Als die Gruben in Proletenland…, в Direkte Aktion, Nr. 175, 2006

Pante, Paul, Revolution im Ruhrgebiet, в Lotta Nr. 17, 2004

Stowasser, Horst, Sechs Stunden Arbeit, в Leben ohne Chef und Staat, 1986

 

источник

Холопы кланяться велели

Редакционная статья сайта российской секции МАТ

Съезд “Союза профсоюзов России” направил послание российскому президенту Путину, всеподданейше поздравляя барина с юбилеем. СПР раннее уже прославился тем, что вместе с союзом предпринимателей (РСПП) и лично миллиардером Прохоровым разрабатывал новый вариант Трудового кодекса, в котором предусматривались, в частности, облегчение увольнений, расширение практики штрафования работников, отмена оплаты сверхурочных и продление рабочего дня.

Напомним, что в эту очень “независимую” и очень “желтую” (соглашательскую) организацию входят Соцпроф, “Общероссийский профсоюз работников производства никеля, кобальта и платиновых металлов”, “Российский профсоюз докеров”, “Общероссийский профсоюз работников торговли и услуг”, “Общероссийский профсоюз негосударственной сферы безопасности”, “Российский профсоюз работников строительных специальностей и сервисных организаций” и “Межрегиональный профсоюз железнодорожников”. Использование нами кавычек в данном случае вполне уместно, поскольку одного лишь соучастия в прохоровских планах вполне достаточно, чтобы сделать вывод: эти организации служат интересам бизнеса, а не наемного труда.

Теперь – очередной пример псевдопрофсоюзного лизоблюдства: поздравления политику, который проводит политику ожесточенной и неприкрытой войны против трудящихся, разрушет общедоступные образование и медицину, урезает социальные расходы, поддерживает низкий уровень зарплаты и готовит антисоциальную пенсионную реформу. В послании съезда к Путину говорится:

“От имени людей труда, объединенных профессиональными союзами многих отраслей экономики России, которых представляет Общероссийское объединение профсоюзов «Союз профсоюзов России», поздравляем Вас с юбилеем! Ваша самоотверженная работа на благо российского общества и принципиальная позиция в защите интересов государства и его граждан ознаменованы значительными и неоспоримыми достижениями, которые вселяют в людей надежду на стабильное и благополучное будущее. Мы в целом поддерживаем Ваш курс на развитие социальной и экономической сфер государства, возрождение нравственных устоев нашего многонационального общества, а также преобразование России в соответствии с требованиями современных реалий и восстановление нашей страны, вопреки глобальным вызовам и угрозам, в качестве одного из мировых лидеров.  Считаем, что только в развитии гражданского общества и цивилизованной конкуренции конструктивных идей и программ, а также в росте и становлении среднего класса и достижении общественного согласия и единства страны кроется залог благополучия каждого гражданина Российской Федерации. При этом, роль трудящихся России является главным фактором ее стабильности, целостности и дальнейшего развития, как Вы это неоднократно подчеркивали в своих заявлениях и принимаемых решениях. От всей души желаем Вам крепкого здоровья и политической воли в дальнейшем преобразовании России” (http://www.unionstoday.ru/news/ktr/2012/10/07/17282)

Трудно сказать, чего больше в этом удивительном для профсоюзников документе: подобострастия, национализма или откровенного предательства тех работников, которых якобы “представляет” СПР. Достаточно обратить внимание на заявление о поддержке (анти-)социально-экономичнского курса режима и на славословия в адрес “среднего класса”, “общественного согласия” и конкуренции, чтобы с ходу посоветовать СПР и входящим в него организациям изменить в своих названиях слово “профсоюзы” на слово “предприниматели”. Говоря словами Брехта, “дождь падает с неба на землю, и ты мой классовый враг”…

ИСТОЧНИК

???????

Тов. Шиитман

Пока все болели за свои футбольные команды на чемпионате Европы,
Мои знакомые леваки болели за партию Сириза на греческих парламентских выборах.
В конце-концов, выборы – гораздо важнее чем футбол.
Тем более, что там Сириза.
В  последнее время она вошла в моду. Её все очень любят.
Не любить Сиризу – вообще моветон.
Это всё равно что не любить философа Жижека.

Кстати, в переводе на русский язык, Сириза – “Коалиция радикальных левых”,
Если сокращённо, то получается “Корал”.
Одного “л” не хватает до колонии полипов, но, всё равно, очень красиво и поэтично.
Наверное, если когда-нибудь философ Жижек примет греческое гражданство и вступит в партию Сириза,
То  от левых активистов всего мира  поднимется такая сильная волна любви,
Что случится оргонный шторм и  тотчас же настанет коммунизм.

Я уверен, что лишь для этого, на самом деле, Сириза и шла на выборы.
В конце-концов, оргонный шторм реалистичнее, чем успешные переговоры с МВФ.
Жаль только, что Жижек в последнюю секунду подвёл.
Так что теперь вся надежда на  киевских левых активистов.
На то, что они создадут свою Сиризу.
Или свой “Корал” если вам будет угодно.
Кстати, если добавить в название ещё одно слово – аббревиатура станет безукоризненной.
“Коалиция Радикальных Левых Либералов”.
И можно будет сделать красивую символику с кораллом и морской звездой.

Если верить Википедии,
Больше всего ценятся кораллы розового, красного и чёрного цветов.
Я совершенно не разбираюсь ни в биологической, ни в ювелирной стороне вопроса,
Но для выбранной мной аллегории  следовало бы заявить,
Что розовые – самые жизнеспособные из всех.
Они легко и без следа поглощают и чёрные, и красные.
Собственно говоря, в этом нет ничего плохого – розовый цвет гораздо более мягок,
Приятен для глаз и не вызывает ассоциаций с кровью или трауром.

Так что у украинской Сиризы большое будущее.
Больше, чем у движения Оккьюпай, которое мы все любили полгода назад.
Тогда все, включая меня, решили, что вот, наконец-то появилась настоящая низовая инициатива.
Никаких лидеров, только лишь ассамблеи и прямая демократия.
И маски Гая Фокса из фильма.
Мы в Киеве тоже хотели устроить какую-то оккупацию, и даже  планировали по такому случаю скинуться на маски.
Но так и не скинулись, так что мировая революция не наступила.
Вместо  неё во всём мире наступила зима.

Хорошо, что мы тогда не успели разбить палатки, а то замёрзли бы
И простудились почём зря. Тем более, что мода на оккупации как-то ушла.
Стало ясно, что и следующая зима наступит раньше,
Чем мировая революция.
То ли дело Сириза. Сириза – это серьёзно

Меня, как левого активиста, волнует один вопрос.
Поддерживает ли Саша Грей Сиризу?
Сашу Грей все любят не меньше чем Славоя Жижека.
А на фильмы с её участием мастурбируют даже чаще.
Если Саша Грей поддержит Сиризу – у мировой революции появится ещё один шанс.

“Толерастия” в анархо-движении: 1886

Д.Г. и В.З.

 Обитатели субкультурных гетто пытаются перещеголять друг дружку в обезьяньих трюках. Что только не сделают разномастные радикалы ради приобретения популярности в период реакции. Некоторые левые играют в патриотизм. «Боевые антифа» порой балуются исламофобией, гомофобией и антисемитизмом.  Правые говорят о «классовом подходе» и  публично называются социальными революционерами, продолжая при этом оставаться самыми обычными убогими расистами.

Мы же за рабочий класс, против буржуазии и капитализма, выучили термин «прибавочная стоимость» – чего вы ещё хотите? Всё остальное объявляется гнусным либерализмом. Со стороны выглядит это так, как будто в шаолиньский монастырь пришли православные попы-расстриги, объявив, что обрели истинный путь в буддизме; бородатые неофиты в рясах развешивают по стенам иконы Будды и бьют им земные поклоны, а ошеломлённых старожилов распекают за безблагодатность. Нынешние «пролетарские революционеры» воспитаны во вполне себе консервативном и буржуазном обществе. Они несут на себе все родимые пятна и знаки этого мира.

 Восточноевропейский пролетариат потерял свою традиционную культуру (характерную, например, для рабочих Европейских стран) и сейчас живет в мире, где ему отведено место черни чье сознание должно формироваться школой, церковью, телевизонными шоу и таблоидами. То есть теми инструментами, которые насаждают набор буржуазных и авторитарных культурных ценностей. Общество должно воспитать набожного патриота, поклоняющегося культам силы и успешности. И набор этих качеств, за исключением деталей, не так уж чужд для советского человека. Мещанин за это время стал набожнее, но ценности, обеспечивавшие подчинение масс не изменились.

Проблема в том, что «перебежчики» часто бывают, не готовы сразу же осмыслить собственный переход на другие политические позиции, по инерции продолжая числить себя в «старой» когорте обывателей. Момент осознания собственного «обновления» может безбожно запаздывать, а может и вообще не наступить. В России есть далеко не один пример доблестных престарелых мачо, которые оправдывают свое идейное буржуазное уродство. Тем временем, свои благоприобретённые политические взгляды такие люди нерефлексивно корректируют в рамках реакционной политической традиции, от которой пока не готовы сознательно отмежеваться: дескать, это не я такой, жизнь такая. Под «жизнью» тут подразумевают некие «аутентичные» (высосанные из пальца)  истоки теоретической или политической традиции, которые «на самом деле» находятся в полном согласии со взглядами данного индивида. Это не он оппортунист и проводник классовочуждых взглядов, это его товарищи недостаточно хорошо освоили матчасть.

Есть два основных метода обоснования собственного консерватизма.

У марксистов это чаще всего принимает вид начетничества – в корпусе текстов классиков выискиваются тезисы, которые бы подтверждали «аутентичность» взглядов искателя, даже если они найдены где-нибудь в сноске под предисловием ко второму французскому изданию, в личной переписке или вообще в мемуарах какого-нибудь, возможно невнимательного, собеседника.

У анархистов нет такого же фиксированного набора священных текстов с неизбежными апокрифами и interpolations politiques; кроме того, они, к сожалению, чаще подвержены антиинтеллектуалистским настроениям. Поэтому для них источником политической аутентики служат не столько тексты, сколько личности и деяния «героического периода» анархизма. Это значительно облегчает задачу (вольного/невольного) фальсификатора: не нужно рыться в книгах, достаточно вообразить, что референтная группа действительно разделяла твои нынешние убеждения, «согласовать» эту картину с достоверно и широко известными историческими фактами, «наложить» её на популярные ныне представления о том, какие представления в то время были общеприняты («тогда все так думали, а они же не с другой планеты были») – и дело в шляпе.

В том факте, что некоторые представители леворадикальных политических традиций в какой-то момент начинают заниматься ревизионизмом, играются в реформизм или национализм, даже полностью переходят на правые позиции, нет ничего необычного. Нет ничего необычного и в том, что люди реакционных взглядов довольно неуклюже пытаются пересмотреть свою позицию, не меняя при этом замшелые культурные приоритеты, но видеть в этих заблуждениях признак «нормы» не стоит.

Одними из центральных фигур для всех левых и даже для фашистов, которые любят погулять на Первомай с флагами, являются чикагские мученики. Им задним числом приписывают набор мачистских, «патриотических» и пр. взглядов, популярных сегодня среди определённой части анархистской, «антифашистской» или «автономной» публики. Мы, мол, не правые; вы сами либералы, во; а чикагские мученики были бы с нами солидарны.

Опираясь только на одну (но очень добротную) историческую монографию об анархическом и профсоюзном движении в Чикаго в последней трети позапрошлого века (James Green, Death in the Haymarket: A Story Of Chicago, the First Labor Movement and the Bombing That Divided Gilded Age America. NY: Pantheon Books, 2006), постараемся прокомментировать некоторые мифы.

Левые не обязаны быть политкорректными «толерастами», это либеральная зараза, проникшая в движение лишь недавно.

«Когда группа жителей Чикаго сформировала англоязычную секцию Интернационала весной 1874 г., они назвались новым именем, Международной ассоциацией трудящихся (International Working People’s Association, IWPA), потому что было множество женщин, желавших туда вступить» (С. 50).

Изначально «Чёрный интернационал» по-английски назывался, как и его предшественник Первый интернационал, International Workingmen’s Association – Международная ассоциация трудящихся мужчин. Специально, конечно, никто не собирался подчёркивать гендерную исключительность – просто так уж сложилась языковая традиция. Вскоре пришлось поменять название на более «политкорректное».

В русском языке эта перемена не была отражена: термин «трудящиеся» изначально был и остаётся «политкорректным» и «толерастическим». В западноевропейских языках, которым не так повезло, пришлось вносить изменения в терминологию. Немецкое FAU, например, громоздко расшифровывается Freie Arbeiterinnen- und Arbeiter-Union (или сокращённо Freie ArbeiterInnen-Union) – «Свободный союз работниц и работников». Испанским анархистам, чтобы соблюсти гендерный баланс, не потеряв лаконичности, пришлось придумать слово trabajador@s.

Чикагское рабочее движение было не только «мультигендерным», но и, страшно сказать, «мультирасовым». Достаточно посмотреть на фото Люси Парсонс (жены «того самого» Альберта Парсонса, повешенного в Чикаго 11 ноября 1887 года) неутомимой ораторши, занимавшейся организаторской работой и продолжившей распространять либертарные идеи в других городах и штатах после казни мужа вплоть до 1930-х годов. Сама Люси называла себя дочерью «цивилизованного» индейца-крика и мексиканки, хотя буржуазная пресса Чикаго звала её не иначе как «злобной негритянкой».

«Неарийский» внешний вид жены белого человека, да ещё и осмеливающейся выступать на митингах и пререкаться с полицией, был скандалом для «чистой» публики, но совершенно не смущал рабочие массы Чикаго и других городов. Как всегда и везде, «высшее общество» в США было огорожено намного большим количеством иерархических различий и «норм допустимого», чем низшие классы. В отношении расовом это подробно описал Синклер Льюис в романе «Кингсблад, потомок королей» (1); в других отношениях примером может служить пуританская верхушка общества в том же Чикаго, безуспешно пытавшаяся насадить среди трудящихся масс свои представления о морали и приличиях: трезвый образ жизни, этническая и гендерная иерархия, нормы буржуазного брака, соблюдение религиозной обрядности.

Рабочее движение состояло преимущественно из белых мужчин англо-саксонского происхождения, квалифицированных рабочих, которые боролись за свои привилегии и выступали против неквалифицированных иммигрантов.

Помимо женщин, организованных в профсоюзы Люси Парсонс и Лиззи Холмс, в движении за 8-часовой рабочий день принимали участие неквалифицированные рабочие; а о национальном составе движения даёт понятие тот факт, что на протяжении 1880-х население Чикаго выросло на 118%, количество жителей города, родившихся за границей удвоилось, достигнув 450 тыс. Из них 25,1 тыс. чехов, 24,1 тыс. поляков, 21,8 тыс. норвежцев, 47,1 тыс. британцев и шотландцев, 43 тыс. шведов, 161 тыс. немцев, 70 тыс. ирландцев. С нуля стремительно росло количество иммигрантов-евреев. «Коренные» протестанты составляли всего лишь одну пятую часть населения города.

«Сливки общества» жаловались, что в Чикаго живёт «немцев больше, чем англо-саксов» – и естественно, именно иммигрантов обвиняли в раздувании недовольства! Социалистические идеи были объявлены чуждой заразой, привнесённой извне и противоречащей родным англо-саксонским ценностям.

Знаменитая волна иммиграции из Италии, которая даст мировому социалистическому движению таких людей, как Сакко и Ванцетти, ещё не началась. Но и тогда радикальные профсоюзы зародились именно в иммигрантской среде. Прежде всего, в немецкой: достаточно хотя бы перечитать имена тех самых «чикагских мучеников»: Аугуст Шпис, Адольф Фишер, Михаэль Шваб, Луис Лингг, Оскар Небе, Георг Энгель, Сэмьюэл Филден и Альберт Парсонс. «Расовым американцем» был только последний, да и то понаехавший – техасец (2). Популярнейшая рабочая газета крупнейшего промышленного города страны называлась Arbeiter Zeitung, а Парсонсу с его англоязычием поначалу приходилось тяжело в рабочей среде: мало кто понимал его выступления на митингах. Перенося ситуацию на сегодняшние реалии: если бы в Москве было массовое радикальное рабочее движение, то русские левые активисты без знания таджикского и вьетнамского были бы как без рук.

Беда в том, что когда это движение таки появится, многие сегодняшние «левые» могут заклеймить его как проявление «этнической преступности». То есть, окажутся по одну сторону баррикад с «ополчением», сформированным в Чикаго 1880-х из бизнесменов, адвокатов и бухгалтеров для того, чтобы физически противостоять бунтующей черни.

Сама дата 1 мая возникла, как известно, из традиции европейских (т.е. иммигрантских, чуждых) народов праздновать наступление весны народными гуляниями вокруг «майского шеста». Со временем это объективно стало общей традицией многонационального рабочего класса, а потом неизбежно появилась и субъективная классовая составляющая: на празднике рабочего люда выдвигаются соответствующие лозунги. Опять-таки, многие «русские против фашизма» могут банально прозевать тот момент, когда, например, Курбан-байрам займёт то место, которое когда-то занимал Первомай. Это ведь тоже исключать нельзя.

А теперь о славянах. «Загоним кнутом этих славянских волков назад в европейские логова, откуда они лезут, или уничтожим их каким-нибудь образом», – призывала газета Chicago Times 5 мая1886 г. (С.192-193). Неудивительно: ведь чешские грузчики были главной ударной силой в забастовочной волне. А в район их компактного проживания, который назывался «Пльзень», полиция боялась сунуть нос (совсем как ненавистные некоторым «этнические» районы европейских городов).

Представителей нордической расы местные тоже не жаловали: «Грязные голландские сукины сыны, грязные псы, негодяи, мы вас передушим, мы вас перебьём», – так в тот же день орал на Шваба и Шписа суперинтендант полиции Фридрих Эберсольд, забывая о собственном происхождении (С. 194). В целом, в отношении рабочих вожаков (уже независимо от их происхождения, только по политическому принципу) использовали классическую ксенофобскую риторику, принятую в отношении индейцев: «Не бывает хороших анархистов, кроме мёртвых анархистов», – выразилась газета St. Louis Clobe-Democrat (С. 201).

Линии разделения пролегали не по национальному, а по классовому признаку, это было очевидно всем. Фразу о хороших мёртвых анархистах повторил редактор крупнейшей немецкоязычной газеты в Чикаго Staats-Zeitung в письме к губернатору с просьбой поскорее повесить осуждённых (С. 262).

Кстати, большая часть личного состава чикагской полиции была иммигрантами-ирландцами. А среди рабочих, конечно же, были и англо-саксы. Все они ощущали классовую, а не этническую солидарность.

Четыре десятка лет спустя, во время процесса над Сакко и Ванцетти, другой известный американский итальянец Альфонсо Габриэль Капоне поддерживал вынесение смертного приговора своим «единокровным братьям». Знаменитый гангстер был возмущён тем, какую чёрную неблагодарность по отношению к Америке проявили анархисты-итальянцы, и убеждён в необходимости суровейшего наказания врагам американского образа жизни: «Большевизм стучит в наши врата… Мы должны держать рабочих подальше от красной литературы и красного коварства», – призывал бизнесмен и патриот. «Не думайте, что я один из этих чёртовых радикалов. Не думайте, что я разрушаю американскую систему», – Аль Капоне можно цитировать и цитировать: «Наша американская система… называйте её американизмом, называйте капитализмом, называйте как хотите – даёт каждому из нас великие возможности, если только мы их схватим обеими руками и используем по максимуму».

Чикагские рабочие были патриотами своей новой родины. Они боролись за права, которые им дала американская конституция, и уважали её государственность.

Вероятно, на эту тему достаточно уже было сказано и выше, но есть ещё кое-что о том, как анархисты и простые рабочие трактовали национальный вопрос. Выступая в суде перед вынесением приговора, Альберт Парсонс напомнил, что он и Оскар Небе – единственные подсудимые, которым «повезло, или не повезло – как посмотреть – родиться в этой стране». Остальных его товарищей обвиняют в том, что они иностранцы, «как будто родиться в другой стране – это преступление». Себя Парсонс назвал «интернационалистом», патриотизм которого «не вмещается в границах одного государства». «Моя родина – это весь мир, мои соотечественники – всё человечество», – заявил этот космополит перед лицом 12 патриотически настроенных присяжных (С. 237).

В марте чикагские анархисты ежегодно праздновали годовщину Парижской коммуны. Пасху они игнорировали, готовясь отмечать иммигрантский Maifest – Первомай. Летом они чествовали Французскую (14 июля) и Американскую (4 июля) революции. Но интерпретация этой последней даты была вовсе не патриотической: годовщину подписания Декларации независимости США анархисты праздновали искренне, правда под красными флагами вместо звёздно-полосатых. «Флаг Америки стал эмблемой привилегий», знаменем монополий, заявлял в 1885 г. Альберт Парсонс. «Наёмные рабы Чикаго, отверните взгляды от этого символа собственности и всмотритесь в эмблему свободы, братства и равенства – красный флаг», – призвал американец и анархист, верный идеалам социальной революции (С. 133).

Осенью рабочие вместе с анархистами бурно праздновали иммигрантский Октоберфест, а вот в День благодарения в 1885 г. они устроили «митинг возмущения». Парсонс саркастически вопрошал на нём: за что именно должны быть благодарны «ограбленные рабочие» и «голодные бродяги»?

До современной звёздно-полосатой идиллии национальной солидарности было далеко. 1 мая1886 г.чешские и польские грузчики шагали на демонстрации с красными флагами и перевёрнутыми вверх ногами флагами США (С. 165). Весь центр города на протяжении той недели забастовок был увешан красными флагами. Заметим, что произошло это за 102 года до основания панк-группы Anti-Flag и за 110 лет до выхода альбома Die for the Government (3).

Это, кстати, может быть комментарием и к ещё одному мифу: «Чикагские анархисты принципиально отличались от «красных», анархизм – это не коммунизм». Увы, после бойни на Хэймаркете клубы рабочих-анархистов закрывали именно как «штаб-квартиры иноязычного населения, расхаживающего под красным знаменем» (С. 198). До изобретения анархо-панк-субкультуры оставалось ждать ещё столетие, и на тот момент в Чикаго слова «анархист» и «коммунист» были синонимами. После вынесения приговора к осуждённым приезжала из Европы, страшно подумать, дочь Маркса Элеонора с мужем и Вильгельм Либкнехт! А петиции против повешения анархистов подписывал не только писатели-социалисты Оскар Уайлд и Бернард Шоу,  но и марксист Фридрих Энгельс.

Сложное тогда было время.

(1)   Герой романа Синклера Льюиса умеренный белый расист, герой войны и провинциальный буржуа Нил Кингсблад открывает в себе «каплю черной крови». Он проговаривается об этом друзьям. Слух распространяется по всему городку Гранд Республика. От него отворачивается все «приличное общество» и его выбрасывают из белого престижного района. Критика встретила книгу прохладно. Афроамериканский журнал «Эбони» назвал «Кингсблад, потомок королей» «лучшим романом года». Высокой оценки роман заслужил и от белых расистов. Они написали письмо Гуверу и потребовали изъять книгу из продажи и привлечь автора за подстрекательство к мятежу.

(2)   И очень примечательный техасец. Парсонс был «адским либералом» в прошлом. Прежде чем прийти к анархизму, он был активистом радикальной аболиционистской фракции Республиканской партии, которая до 1877 поддерживала на Юге режим «реконструкции». Что-то вроде послевоенной денацификации, но в отношении плантаторов и конфедератов.  Линкольн для них был недостаточно последовательным борцом с рабством.

(3)   На обложке альбома как раз изображен перевернутый американский флаг.

ссылки по теме:

Демократия смертоносна… как и фашизм 

МЕНЬШИНСТВО ПРОТИВ БОЛЬШИНСТВА 

Иоганн Мост: Динамитный апостол 

Наци и Первомай
Неудобный вопрос и левые интеллектуалы

Феминистическая революция на Среднем Востоке

Стачка Haute Couture: гендер и класс

Галерея кривых зеркал

Хватит с нас феминизма привилегированных

«Госпожа» или «товарищ»?

Економічна криза і класова боротьба в пізньому капіталізмі (частина 1)

Економічна криза і класова боротьба в пізньому капіталізмі (частина 2)

 

Манифест “Скепсиса” и его роль в русской революции

Сергей Кутний

Протесты против фальсификаций выборов в России привели к серьезным сдвигам в общественном сознании. Затхлую атмосферу путино-медведевской “стабильности” наконец-то разбавил свежий воздух перемен.

Российские радикальные левые в этой ситуации показали себя в целом лучше, чем можно было ожидать. Здравое политическое чутье у многих взяло верх над догматическими и консервативными предрассудками и привело их в ряды митингующих.

Крепкие радикальные дрожжи в российском левом лагере явно преобладают над живущей в атмосфере затхлости бледной плесенью, и это не может не радовать.

На этом фоне манифест редакции “Скепсиса” от 9 декабря выглядит как печальное исключение. Журнал, способный в лучшие времена давать теоретический продукт высокой пробы, довольно неожиданно издал заявление, которое в нынешней ситуации по крайней мере политически ошибочно.

Первая часть манифеста посвящена характеристике постсоветского периода истории РФ и лидеров оппозиции. Характеризуя последних как буржуазных политиков (что, конечно же, правильно и вполне очевидно), авторы приходят к выводу, что оппозиция ничем не отличается от правящей группировки. Посему, как заявляет почтенная редакция, “честные выборы ничего не изменят”, “выпускание пара накопленного недовольства на митингах ничего не изменит”.

К чести авторов надо заметить, что этим для них дело не ограничивается. Заключительная часть манифеста содержит в себе программу действий. Эта программа такова: нужно бороться против капитализма. Каким путем – “создавайте ячейки сопротивления олигархическому и чиновничьему произволу по месту работы, учёбы и жительства. Боритесь против введения и увеличения платы за учёбу и лечение, против ликвидации больниц, школ, детских садов и застраивания парков церквями, против насаждения в школе религии и мракобесия, против нищенских зарплат, переработок и штрафов на предприятиях, против воровства управляющих компаний в ЖКХ. Начните с этого — с малого.

Лозунги сопротивления олигархическому произволу, по мнению редакции, должны быть следующие:

«Даёшь всеобщее равное бесплатное образование! Деньги на это взять у олигархов и чиновников!»

 

 

«Даёшь всеобщее доступное бесплатное здравоохранение! Деньги на это взять у олигархов и чиновников!»

 

«Долой прикормленные властью профсоюзы ФНПР! Даёшь свободу и равенство профсоюзов!»

 

«Долой прокапиталистический Трудовой кодекс! Вернем КЗоТ!»

 

«Долой политическую полицию! Расформировать ОПОНы и Центр “Э”!»

 

«Долой клерикализацию! Требуем полного отделения церкви от государства!»

 

«Даёшь стипендии, позволяющие учиться, а не подучиваться! Деньги на это взять у олигархов и чиновников!»

 

«Да здравствует новая, демократическая Конституция! Власть — народу, а не олигархам и чиновникам!»

Итак, перед нами – программа “создания внесистемной оппозиции” (формулировка авторов) путем борьбы за социальные реформы в рамках путинского режима (так как “Скепсис” крайне скептичен по отношению к лозунгу смены власти).

Но эта позиция по мере вызревания классовых противоречий в наших странах все более устаревает. Манифест “Скепсиса” на фоне массовых протестов знаменует собой тот момент, когда она наконец должна быть подвергнута обстоятельной критике.

Чем плоха позиция “оба хуже”?

 

Для нас, украинских левых, индифферентизм в отношении смены правящих группировок не нов. Такова была постоянная, повторяющаяся от выборов к выборам, позиция ныне покойной Организации марксистов. Так как я состоял в этой организации, а значит, несу частичную ответственность за эту позицию, теперь, когда я пришел к выводу о ее ошибочности, моя первейшая обязанность – дать ее критическую оценку.

А плоха эта позиция тем, что она бесплодна, как только дело доходит до практических выводов. В самом деле, редакция “Скепсиса” уверяет нас, что раз либеральная оппозиция ничем не лучше Путина, то и не стоит левым помогать ей прийти к власти.

Но равно возможно и противоположное заключение: раз “оба хуже”, то стоит ли обращать внимание на то, что побочным эффектом выступлений будет передача власти от группировки к группировке?

Тезис “оба хуже” никак не помогает выбрать между пассивностью и протестом – а эти два образа действий противоположны по своим последствиям. Следовательно, риторику о “клановой борьбе между группировками олигархического капитала” следует признать трескучей радикальной фразой, бесплодной на практике.

Редакция “Скепсиса”  с иронией умничающего мещанина упоминает о “ррр-революционности”, но как видим, она при случае сама не чуждается дешевого радикализма.

Но действительно ли одинаковы борющиеся буржуазные группировки капитала?

Для Украины этот тезис Организации марксистов по итогам президентства Януковича следует признать ошибочным. С чисто левой, классовой точки зрения: никогда в течение “оранжевого” периода новейшей истории Украины антисоциальные преобразования не достигали такой степени интенсивности, как при нынешнем “бело-голубом” режиме.

Можно ли отвергнуть этот опыт как не имеющий отношения к России? Вряд ли, поскольку, во-первых, исторические судьбы наших стран все еще достаточно близки, а во-вторых Янукович в качестве образца для подражания при строительстве собственной вертикали избрал не только Кучму, но и Путина (впрочем, режим Кучмы был тоже достаточно близок к “управляемой демократии”).

Подобные режимы кто-то очень удачно назвал “имитационными демократиями”. Суть этой системы правления заключается в том, что при сохранении формальных атрибутов буржуазной республики (выборы, конкуренция партий, демократическая конституция) на деле власть соединением репрессивного законодательства (282 статья!) и беззакония власти (фальсификации выборов!) сосредоточивается в руках одного человека.

Но авторитарные структуры, покоящиеся на неформальных личных отношениях должны быть крайне чувствительны к кадровому вопросу. В особенности – к фигуре лидера. И действительно, судьба нынешней украинской оппозиции, фактически обезглавленной после устранения Юлии Тимошенко из политики, со всей наглядностью демонстрирует эту закономерность.

При авторитарном или полуавторитарном режиме даже вопрос о смене отдельных лиц приобретает политическое значение.

 

Аналогично и с лозунгом “честных выборов”. Лозунг этот представляет собой по сути требование о соблюдении законности. Но раз нарушения закона являются важным элементом системы власти, то и лозунг приобретает острое политическое звучание.

Редакции “Скепсиса”, позиционирующей себя в качестве идейных наследников левого крыла советского диссидентского движения, должно быть прекрасно известно, какое значение имел призыв “соблюдайте собственные законы” в борьбе с бюрократической диктатурой.

Чем плоха программа “Скепсиса”?

 

Как уже отмечалось выше, по существу редакция “Скепсиса” предлагает бороться за социальные реформы в рамках режима Путина-Медведева.

Но насколько реализуема эта программа? Более того, верит ли редакция “Скепсиса” сама в эту программу и готова ли она выполнять? Вряд ли, потому что в том же тексте авторы проговариваются: “Плевать хотели чиновники и капиталисты на ваши громкие выкрики на улицах. Они не изменят грабительские коммунальные тарифы, не повысят нищенские зарплаты и пенсии, не решат жилищные проблемы, не отменят в школах ОПК и ЕГЭ, не воскресят бесплатную медицину.

Но если чиновники “плевать хотели”, то простите, что их заставит выполнять социальную программу, предлагаемую “Скепсисом”? Тем более, Путин с Медведевым – не идиоты, и если массовые народные мобилизации не заставят их распустить ОПОН и центры “Э”, то что тогда их заставит? Журнальные статьи? Очередная акция протеста в сотню человек против вырубки очередного химкинского леса?

Более того, путинская власть в последние годы обнаруживает тенденцию ко все более зверскому неолиберальному наступлению на социальные права. На днях, уже под аккомпанемент протестов, правящая в РФ группировка ликвидировала бесплатную медицину. А запретительные законы, а также ОПОН, и центры “Э” нужны власти именно для того, чтобы обезопасить себя от социального протеста. Вспомним хотя бы дела Андрея Кутузова и Артема Лоскутова – активисты, становящиеся опасными, попадают под пресс репрессивной машины. Все это заставляет признать нынешний российский режим не реформируемым изнутри.

Программа “Скепсиса”, конечно, верна в общем и целом, в исторической перспективе. Проблема только в том, что для ее осуществления необходима реально работающая буржуазная демократия. Для того, чтобы строить внесистемную оппозицию, необходима реальная свобода слова, союзов и собраний – в этом прямой классовый интерес пролетариата, пока он еще не способен избавиться от власти буржуазии.

 

Нынешнее протестное движение носит именно такой, общедемократический характер и в этом его историческая правота. И прекрасно, что в общем и целом российские радикальные левые чувствуют это.

Но редакция “Скепсиса” оказывается не в состоянии сформулировать реальную, отвечающую условиям места и времени программу демократических преобразований. Авторы манифеста, как отмечалось выше, выдвигают требование “новой, демократической Конституции”. Но проблема тут в том, что как раз с конституцией, с формальными атрибутами демократии, как отмечалось выше,  у имитационного режима все в порядке. Реальные ограничения свободы зарыты глубже, на уровне отдельных законов – это и 282 статья, и запретительное законодательство о регистрации политических партий (и насколько мне известно – также и общественных организаций). Все это, вдобавок, приправлено изрядной дозой прямого беззакония.

Сводить в этих условиях вопрос к одной лишь конституции – значит уводить от конкретной постановки проблемы.

К счастью, российская левая в целом (тот же Борис Кагарлицкий сайта “Рабкор” как пример) оказалась в этом вопросе на голову выше редакции “Скепсиса”.

“Третьемиризм” как опиум левых

 

Но что заставляет “Скепсис” предлагать левому движению программу реформ в момент если не революционной, то предреволюционной ситуации?

Если вчитаться повнимательнее в текст обращения, то можно заметить, что авторы считают Россию зависимой страной третьего мира, которой не до демократии, лишь бы решить социальные проблемы, экономика России не выдержит “еще одного 1991 года”, а либеральная оппозиция – это угроза новой “шоковой терапии”.

А режим Путина они считают, во-первых, противостоящим этой угрозе, а во-вторых, способным скорректировать свой курс в социальную сторону под воздействием общественного мнения. По-видимому, для авторов Путин является чем-то вроде немного запутавшегося Перона или быть может, даже Каддафи – авторитарным лидером зависимой страны, противостоящим империалистической угрозе.

Но неолиберальный курс путинского режима говорит совсем о другом. Российская власть достаточно отчетливо демонстрирует своими действиями, чего она хочет. Сравнение с Украиной, где нет источника нефтедолларов, но тем не менее, до перевода больниц и школ на самоокупаемость все-таки не дошло, показывает, что вряд ли эти действия нынешних правителей РФ продиктованы крайней необходимостью. Так какого же еще 91 года можно ожидать от либеральной оппозиции? Скорее наоборот, возможно даже некоторое смягчение курса антисоциальных преобразований. Не потому, что либералы субъективно “лучше” Путина или хотели бы другого, а потому, что демократизация, а также дробление правящей элиты на соперничающие группировки создали бы режим, гораздо больше зависящий от общественного мнения. Это было бы объективным ослаблением олигархической власти, а значит – облегчило бы трудящимся классам России борьбу за свои интересы.

Возвращаясь к теме “третьемиризма” – то есть  представления о прогрессивной патриотической диктатуре в зависимой стране, то видимо, в свете опыта арабских революций, а также того, что нынешние прогрессивные режимы в странах Латинской Америки сформированы скорее социал-демократическими (таков даже Чавес), нежели авторитарно-популистскими силами, время антиимпериалистических авторитарных режимов следует считать безвозвратно ушедшим. Говоря понятным для левых языком исторических примеров, время перонов прошло, возможны только батисты.

В нынешних условиях “третьемиризм” является реакционной формой буржуазного патриотизма, служащего, как и всякий патриотизм, подчинению трудящихся интересам национальной буржуазии.

Эта форма патриотизма представляет особую опасность для левых, так как она практически лишена этнически-шовинистической окраски. Но как и от всякого идеологического предрассудка, от нее необходимо избавиться.

Что же делать на самом деле?

 

Программа действий, которую предлагают авторы манифеста, на самом деле представляет собой вчерашний день. Пока “Скепсис” публиковал статьи о “левых, находящихся на докружковой стадии”, эти самые “докружковые левые” занимались ровным счетом тем, что “Скепсис” предлагает делать только сейчас. Строили свои организации. Устанавливали связи с профсоюзами. Участвовали в акциях протеста.

Таким образом, “Скепсис” фактически признает, что его собственный прежний способ существования в формате редакционного кружка был ошибочным путем. Но и нынешняя программа не менее ошибочна. Суть ее ошибочности – в несвоевременности. Это программа, рассчитанная на стабильность сложившихся отношений, которая предлагается в момент обострения классовой борьбы. Это программа прогрессивных преобразований режима, на деле доказавшего свою крайнюю реакционность и нереформируемость.

Пока это только единичное выступление, это всего лишь ошибка. Но если “Скепсис” будет настаивать на этой позиции и дальше, то придется признать это чем-то большим, а именно – реакционностью. Стоит вспомнить, что именно со взятого в революционной ситуации курса на реформы европейская социал-демократия начала свой путь деградации. Очень скоро на этом пути Эберту и Носке пришлось стать кровавыми собаками и убийцами своих бывших товарищей по партии. Академическим левым это не светит – масштаб не тот. Но вот на роль мелкой идеологической обслуги реакции они, пожалуй, сгодятся.

Но я верю, что это не единственный путь развития. Если академические левые присоединятся к радикальным активистским группам, борющимся сегодня в рядах протестного движения за демократические преобразования, то это принесет пользу всем. Теоретики получат доступ к организационной практике, что наконец позволит поставить левую теорию в соответствие эмпирией. А в левые организации они смогут привнести более высокую теоретическую культуру, привычку к уважительной дискуссии, реальное владение научным методом. Это облегчит левым избавление от традиционного сектантства.

Что же касается движения в целом, то если даже оно остановится на завоевании демократических свобод, то и тогда это будет огромным шагом вперед. Тогда программа, предлагаемая сейчас авторами манифеста, снова станет актуальной. И только после завоевания демократии она станет по-настоящему реализуемой. Тем не менее, Борис Кагарлицкий совершенно прав, когда призывает левых сочетать демократические лозунги с социальными уже сейчас – просто потому, что мы должны сами понимать и другим разъяснять, для чего собственно нам нужна демократия.

Но кто знает? Быть может, революция зайдет и дальше. Мы имеем дело если еще не с мировой революцией, то во всяком случае – со всемирным революционным движением. Пока что это движение переживает восходящее развитие. Антикапиталистические лозунги движения #Occupy говорят о высоком потенциале. Недавние протесты в Египте показывают, что все далеко не закончилось, и это позволяет оценить темпы развития.

Мы должны приготовиться к серии серьезных потрясений в течение ближайших нескольких лет. Быть может, и в России, и в Украине нынешнее движение достигнет не только чисто демократического, но и социалистического этапа преобразований. Мой взгляд лучше всего подытоживает та фраза, которой Станислав Лем завершил свой “Солярис”: “я твердо верю, что не прошло еще время жестоких чудес.