Период 1919 — 1921 гг., когда анархистам пришлось вступить в достаточно жестокую схватку с белыми и красными за контроль над определёнными регионами, отмечен уже гораздо более чётко проявившимися чертами военной диктатуры, хотя и в достаточно мягком для гражданской войны варианте. Уже в период наступления белых в Сибири в августе 1918 г. группа командиров-анархистов (Лавров, Пережогин, Караев и др.), организовавших в Верхнеудинске заговор с целью свержения власти комунистического руководства Центросибири и Прибайкальского иполкома Советов, поставили своей целью установить именно «военнную диктатуру анархистов-интернационалистов».1  Впрочем, до конца неизвестно, что именно они подразумевали под этим термином. Более точный характер временная военная диктатура получила в созданном в тылу белых районе, освобождённом Революционной повстанческой армией Украины (махновцев) и охватившем в октябре - декабре 1919 г. районы Александровска, Екатеринослава, Бердянска, Никополя.

 

Як це не дивно, але і досьогодні ми не маємо більш-менш грунтовних і (а це найголовніше!) об“єктивних досліджень, присвячених проблематиці становлення та розвитку революційного марксистського руху в Україні, досліджень, які б бодай конспективно фіксували основні факти, події, явища, посутньо необхідні для осмислення вищепоіменованої проблеми.А поза тим таке осмислення було б вкрай бажаним та необхідним, і то не лише в сенсі загальнопізнавальному, а й практично-політичному, адже Україна в другій половині 19-го ст. (поряд з Ірландією, Польщею, Індією, Китаєм) була однією з тих колоніально-залежних територій, специфіка історичного розвитку яких все більше і більше цікавила основоположників наукового комунізму: на їх прикладі виразніше вияскравлювалися ті конкретно-історичні особливості функціонування капіталізму як загальносвітової економічної системи, які не надто чітко проглядалися в державах «імперіалістичного центру» - Англії, Францїї, Німеччині, США (спираючись на ці розробки класиків марксизму, вже в другій половині 20-го ст. була обгрунтована т.зв. «концепція залежного розвитку», яка враховувала якісну відмінність «капіталізму ядра» та «капіталізму периферії»).

Тому закономірно, що інтерес Карла Маркса до украінських проблем був і постійним, і не поверховим: часто використовуваний нині в науковій і публіцистичній літературі термін «християнська козацька республіка» (йдеться про Запорозьку Січ) - це просто цитата з «Хронологічних виписок» Карла Маркса, небагатьом відомий також і той факт, що в його особистій бібліотеці зберігалася написана французькою мовою книга М.Драгоманова «Українська література, заборонена російським урядом» (1878) з численними помітками автора «Капіталу». У брошурі Драгоманова Карл Маркс відзначив ті місця, де йшлося про специфіку поезії Т.Шевченка, про першу політичну організацію в новій історії України - Кирило-Мефодіївське товариство. К.Маркс і Ф.Енгельс були особисто знайомі з визначним діячем українського національно-визвольного руху другої половини 19-го ст. Сергієм Подолинським - видавцем «Громади» М.Драгоманова, автором фактично першої у вітчизняній науці праці прпо розвиток суспільного виробництва «Ремесла й фабрики в Україні» (1880), в якій обгрунтовувалась ідея «власності виключно для робітників». Подолинський не лише сумлінно вистудіював величезний масив тогочасної соціалістичноі літератури, він також надіслав К.Марксу рукопис свого трактату «Праця людини та її стосунок до розподілу енергії в природі», який отримав загалом його схвальну оцінку.

Прежде всего, необходимо отметить, что социальные эксперименты анархистов на подконтрольных им территориях имели очень разный характер, как с точки зрения отношения к власти, так и с точки зрения экономических преобразований.

В первую очередь, следует выделить попытки социальных экспериментов, в ходе которых анархистам удалось в какой-то мере осуществить частичные преобразования в синдикалистском и анархистском духе. Такая обстановка сложилась в Гуляй-польской волости Александровского уезда Екатеринославской губернии на Украине (март 1917 — середина апреля 1918, ноябрь 1920 г.), в контролируемых махновскими частями волостях Екатеринославской и Таврической губерний (конец ноября 1918 — начало июня 1919 гг.), в Черемховском угольном бассейне под Иркутском (декабрь 1917 — весна 1918 гг.), в Макаровской волости Весьегонского уезда Тверской губернии (июнь - декабрь 1917 г.).

В случае этих экспериментов весьма интересно сочетание следования ортодоксальным анархистским принципам с использованием определённых элементов власти.

 

У 1869 році у женевській газеті „Egalite” прихильники Михайла Бакуніна звинуватили Карла Маркса і Генеральну раду Міжнародного товариства робітників (Першого Інтернаціоналу) в тому, що ті нібито надмірно захопилися ірландським питанням і нав’язують його міжнародному робітничому рухові на шкоду інтересам пролетаріату. І дійсно, Ірландія для лівих другої половини ХІХ століття була тим самим, чим для лівих другої половини століття ХХ стала Палестина. Імперіалізм на Зеленому острові наочно демонстрував свою звірячу сутність. Колосальна несправедливість стосовно ірландського народу не могла залишити байдужою жодну людину, що вірила у соціальний прогрес. У тому ж році, коли з’явилися статті в „Egalite”, в Ірландії почали створюватися перші секції Інтернаціоналу. Проте провідною силою національно-визвольного руху стало „Ірландське революційне братство”, члени якого називали себе „феніями” на честь легендарної військової дружини епічного героя Фінна. Радикалізм феніїв, що прагнули шляхом таємно підготованого збройного повстання створити незалежну Ірландську республіку, відбивав гнів та протест народних мас острову проти англійського колоніалізму, проти вигнання селян з землі. Перший Інтернаціонал, критикуючи змовницькі тенденції діяльності „братства”, водночас підтримував боротьбу феніїв, у 1867-70 роках приймав участь у кампанії проти смертних вироків учасникам феніанського руху, за амністію ув’язненим республіканцям. Ленін відзначає: „Політика Маркса і Енгельса в ірландському питанні дала визначний взірець, що й нині зберігає величезне практичне значення, взірець того, як повинен ставитися пролетаріат націй-гнобителів до колоніальних рухів”. Поєднання марксистської програми з практикою національно-визвольної боротьби в Ірландії пов’язане з іменем видатного революціонера Джеймса Коннолі.

Проблема оценки анархистами преобразований НЭПа вплоть до настоящего времени не получила освещения как в работах исследователей анархистского движения, так и в трудах, посвящённых политической истории нашей страны (России - Л.С.) 1920-х — 30-х гг. В близкой нашей теме работе А.В. Шубина проблема затронута эпизодически - в связи с оценкой отдельными теоретиками интеллигенции, как правящего класса СССР 1920-х гг.1  Между тем, как показывают данные обзоров Информационного отдела ОГПУ и публикации ряда исследователей, в 1923 - 1925 гг. анархистское движение переживало подъём, остановленный массовыми арестами 1924 — 1926 гг. Период 1926 — 1934 гг. стал временем разгрома движения в СССР в результате репрессий властей.2  Полноценное изучение анархистского движения в СССР 1920-х, как и анархистской эмиграции этого периода, невозможно без осмысления предпринятого анархистами анализа политики руководства ВКП(б) и социально-классовой сущности советского государства.

 

Источниковую базу исследования составила публицистика анархистов. Материалы, относящиеся к выходившим в СССР (до 1922 г.) в условиях цензуры легальным анархистским журналам («Почин»), отличаются весьма сдержанным, хотя и критическим тоном в отношении политики ВКП(б). Для материалов анархистов-эмигрантов (статьи в журналах «Анархический вестник», «Голос труженика», «Дело труда», «Освобождение профсоюзов», «Рабочий путь» и др.), характерны откровенные и жёсткие оценки советской действительности. Одна из центральных аналитических работ анархистов - «Большевистская диктатура в свете анархизма»,3 представляет собой плод творчества находившихся в СССР анархистов (А.А. Борового и, отчасти, В.В. Бармаша), изданный эмигрантами из группы «Дело труда» в Париже. До этого книга, как самиздат, распространялась среди анархистов Москвы.4 Важно что с этими материалами были знакомы не только русские эмигранты и анархисты на территории СССР, но и участники международного анархистского движения. Таким образом, данный в них анализ преобразований руководства СССР влиял как на действия находившихся на территории Советского Союза активистов, так и отношение к СССР участников международного анархистского движения.

 

6 июля в возрасте 67 лет в Берлине скончался Фриц Тойфель – один из самых известных участников студенческих протестов 1960ых гг. в ФРГ.

Фриц Тойфель родился 17 июня 1943 г. в Ингельхайме-на-Рейне. Он был шестым ребенком в семье служащего химического концерна. У отца Фрица была «броня» от фронта – его работа считалась важной для оборонной промышленности. Лишь в самом конце войны Тойфель-старший был призван в «фольксштурм». Впрочем, глава семьи успешно избежал всех неприятностей и в 1946 г. семья перебралась из французской оккупационной зоны в швабский городок Людвигсбург, где прошло детство Фрица. В гимназии Тойфель считался хорошим учеником, к тому же он проявлял религиозное усердие и даже вступил в Христианскую ассоциацию молодых людей. Лишь после окончания школы Тойфель порвал с церковью, поскольку узнал, что священники благославляют оружие бундесвера. В те годы он начал больше интересоваться политикой.  Впоследствии он вспоминал, какое сильное впечатление на  него, тогдашнего абитуриента, произвели судебные процессы над надзирателями концлагерей, проходившие в 1963 г. в соседнем Штутгарте и во Франкфурте. Тойфелю бросилось в глаза сходство между судьями и подсудимыми – и те, и другие были в «третьем рейхе» покорными исполнителями приказов. Поэтому и мягкое обращение с бывшими палачами  в зале суда, и весьма мягкие приговоры не выглядели удивительными.

 

Масштабы пропагандистской деятельности анархо-синдикалистов во время Испанской революции впечатляют. Свидетельства этой эпохи, самой выдающейся в истории трудящегося класса индустриальной эры, встречаются и сегодня. Перепечатка исторических революционных плакатов, воспроизведение письменных и визуальных документов о социальной революции трудящихся хорошо известны. Но наряду с фильмами, книгами и плакатами, есть и другие памятные вещи. Часто про них никто не знает, и их не  принимает во-многом обуржуазившаяся сцена анархистов в Германии: это игрушки, изображающие мужчин и женщин - бойцов революционной милиции (рабочего ополчения), которые могут принести дух революции на письменный стол или в детскую комнату.

Этот доклад – попытка применить идеи Кропоткина к революционному движению второй половины ХХ-го века. Хотя Кропоткин создавал свою революционную теорию в основном на материале социальных движений Франции (особенно Революции 1789-1793 гг. и Парижской Коммуны 1871 г.), он был интернационалистом, призывавшим "чувствовать себя заодно с бьющимся сердцем всего человечества, с начинающимся бунтом против вековой несправедливости и с попытками выработки новых форм жизни". Восстание 1980-го года в корейском городе Кванджу – одно из важнейших событий современной истории. По Кропоткину, свободная коммуна – цель и средство революции: "Восстание Парижской Коммуны... дало ответ на вопрос, который мучил каждого истинного революционера. Дважды Франция пыталась осуществить социальную революцию через центральное правительство... Каждый раз она терпела неудачу. Но теперь новое решение было обозначено: свободная коммуна должна делать это"... "примером, а не силовым навязыванием законов, не подчинением правилам большинства, которые всегда являются правилами посредственности. Самоуправление не может пониматься только как территориальное. Чтобы оно было эффективно, оно должно охватывать все функции жизни свободного сообщества". Путь к свободной коммуне лежит через восстание. Кропоткин понимал, что революцию делают сами люди, народ – а не "руководящие и направляющие" авангардистские партии или группы заговорщиков. Он видел в восстаниях не только средство, но и ключ к определению целей революции: "Характер каждой революции определен характером и целью восстаний, которые ей предшествуют".

 

Однією з характерних рис націоналістичного дискурсу є винайдення благородного минулого. Міф про «золотий вік», чия «чиста» культурна традиція ще не встигла зіпсуватись сторонніми впливами, стає головною умовою переконливої репрезентації нації [1].

У разі, якщо шляхетність більш очевидних «пращурів» видається недостатньою для національної консолідації, то завжди є можливість виведення себе від інших — тих, чия слава, спільна для всіх «нащадків», буде достатнім для мобілізації колективної свідомості символічним капіталом.

Обрати Угорщині кращих предків пропонує Йоббік. У вересні 2009 року на офіційному сайті партії була опублікована стаття, що закликала до «переосмислення фіно-угорського наративу». В ній йшлося про те, що сучасна фіно-угорська теорія етно- та лінгвогенезу є сфальсифікованою Габсбургами у ХІХ столітті з метою придушення угорського національного спротиву. Виконавцями злої волі монаршої династії стали німецькі лінгвісти, які позбавили угорців власної історії [2].

Утром 1936 года обитательнице роскошных апартаментов отеля «Ритц» сообщили, что к ней прибыла некая делегация. Появление представителей рабочего коллектива, пришедших объявить ей, владельцу предприятия, о забастовке, стало для Великой Мадемуазель одной из самых неприятных неожиданностей в ее жизни. Шел второй год мирового кризиса: банкротства и увольнения следовали один за другим, банки лопались, как пузыри, цены на сельхозпродукцию падали, разоряя фермеров. Во Франции начинаются стачки, перерастающие во всеобщую забастовку: рабочие требуют нормированного рабочего дня, ограничения права работодателей на увольнение, оплачиваемого отпуска — всего того, что сейчас считается самим собой разумеющимся, но для буржуа тех времен еще казавшиеся дерзким покушением на их права.

Почему то, особенно шокировало «чистую публику» активное участие в забастовках женщин. Бастовали не только работницы фабрик, но даже секретарши, официантки, продавщицы. «Пантеон» и «Самаритен», были закрыты. Захватившие магазины бастующие продавщицы ночевали на своих рабочих местах. В начале июня на двери главного входа в дом моды, клиентками которого были самые богатые и известные дамы своего времени, и в котором было занято около трехсот швей, работавших без отпусков, за мизерную зарплату, появилась табличка — «Забастовка. Помещение занято». Двери модного дома «Шанель» закрылись для Шанель.

Врачи и их преступления против человечества в нацистской Германии

Предполагают, что основную роль в деятельности смертоносной гитлеровской машины играли несколько авторитетных и влиятельных врачей, которые прилагали усилия и применяли свой научный опыт для узаконивания процесса, следствием которого явился Холокост [1, 2]. Поддержка этих врачей привела к ряду крайне жестоких и кровавых событий, почти не имеющих аналогов в истории, которые явились вызовом для международных морально-нравственных устоев, политических принципов и правосудия. К преступлениям, совершенным от имени медицины, относили бесчеловечные научные опыты над заключенными и “неугодными” лицами, стерилизация и убийство людей в рамках “проекта эвтаназии”, а также беспощадное и почти полное уничтожение различных подгрупп представителей европейского населения, особенно цыган и живших в Европе евреев.

Рассматривая психически больных как “лиц, не заслуживающих существования” [3], врачи и “целители” создали техническую и “научную” основу, с их точки зрения оправдывающую совершаемые зверства против этих людей. Врачи играли значительную роль в разработке системы, направленной на выявление, обозначение, транспортировку и убийство сотен тысяч психически больных, а также лиц, “ущербных с национальной и когнитивной точки зрения” (в первую подгруппу в рамках этого термина включались цыгане и евреи). Эта система внедрялась в разных условиях – от централизованных психиатрических больниц до тюрем и лагерей смерти.

Don’t want – don’t pay. Poll Tax Riots

В Великобритании отмечают 20-ти летний юбилей протестов против введения подушного налога т.н. Pall Tax Revolt. Эти были крупные гражданские протесты в истории страны, которые поставили крест на политической карьере Маргарет Тэтчер.

Про подушный налог консерваторы впервые заговорили во время избирательной кампании 1987-го года. Налог коренным образом менял принцип местного налогообложения. Ранее главным источником пополнения местных бюджетов был налог на собственность, который платили ее владельцы – состоятельный класс. Отныне платить должны был все. Тори отдавали себе отчет в непопулярности реформы, но рассчитывали, что гнев избирателя обрушится на лейбористов, которые как правило, контролировали местные администрации. К слову война между консервативным кабинетом и лейбористскими муниципалитетами велась на протяжении всего правления железной леди.

Если до прихода к власти Тэтчер в местные бюджеты шло 60 с гаком процентов от общей суммы налоговых сборов. То к началу 90-ых только 18. Самый резонансный случай в истории конфликта – роспуск Большого лондонского совета в 1985-ом году, которым руководил лейборист Кен Ливингстон. Через 13 лет после прихода лейбористов к власти городское самоуправление в столице восстановят и к ужасу тори на первых же выборах мэра победит все тот же ненавистный «Красный Кен».

 

Цей текст було підготовлено в березні минулого року як доповідь для конференції «Шевченківська весна», що проходила в інституті міжнародних відносин КНУ ім. Т. Шевченка. У зв’язку з тим, що збірник матеріялів цієї конференції досі не побачив світу, а сам текст є доста актуальним у світлі провокативних заяв, які здійснюють праві навколо проблеми ініційованого минулої осени міською владою Бобринця (містечко Кіровоградської области, адмінцентр району, в якім народився засновник Четвертого Інтернаціоналу) встановлення пам’ятника Троцькому.

С.Г.

Лев Троцький як ідеолог українського самостійництва
(Один епізод із історії Четвертого Інтернаціоналу)

Теоретичне обґрунтування ідеї незалежності України в сучасному публічному дискурсі представлено майже виключно осмисленням праць політичних мислителів правого спектру. Єдиним винятком є маргінальна за резонансністю дискусія навколо першої спроби пропагування суверенітету України в марксистському таборі – брошури Юліана Бачинського «Україна irredenta». Натомість, одна з найбільш голосних свого часу спроб актуалізації ідеї української незалежності зліва, яку було здійснено Левом Троцьким 1939 року (тобто на самому початку активної діяльності Четвертого Інтернаціоналу), в Україні майже не згадується. Це тим більш дивує, що вона є широковідомою в середовищі західних лівацьких груп і стала поштовхом до дискусії навколо підтримки троцькістами незалежності Косова 1999 року [Див. 5; 8].

Украинские правые превратили 300-летие принятия "конституции Орлика" в масштабную политическую акцию. Регионалы упустили эту уникальную возможность публично показать свой патриотизм. Сегодня этому документу приписывают уникальные свойства. И на отцов-основателей США это документ оказал влияние, и в сокровищницу "мировой либеральной мысли" должен быть включен. Пока что прикосновение к "конституции Орлика" не излечивает тяжело больных, но и это не за горами. Предмет культа. Почти как Туринская Плащаница украинского конституционализма. А стоит ли делать из этого заурядного для своего времени документа объект поклонения? "Ліва Справа"

 

«Демократический» антисемитизм 

 

В отечественной конституционной науке первым документом, который принято считать «конституцией», считается написанный в 1710 году «Договор об установлении прав и вольностей Войска Запорожского и всего вольного народа» - так называемая «Конституция Филиппа Орлика». Написан он был вскорости после разгрома шведских войск под Полтавой, в городе Бендеры (современная Молдавия). Его главной целью была легитимизация права преемника Ивана Мазепы, генерального писаря Филиппа Орлика, на управление территорией Гетманщины. Чисто формально действовавший на территории Правобережной Украины до 1714 года, особого практического значения «Договор» так и не имел.

Однако это не помешало современным украинским историкам придать этой памятке политико-правовой мысли едва ли не культовый статус. Наибольшее распространение получили два связанные с этой «конституцией» мифа: что это была первая в мировой практике конституция, и что имела она в высшей степени демократический характер. На самом деле, это далеко от истины.

Ми публікуємо переклад студій Айена Анґуса про перші роки діяльности троцькістського руху в Канаді. Цей матеріял розміщено разом зі статтею «Коротка історія канадського троцькізму. 1928-1939 рр.» на сайті Socialist History Project. З ориґіналом публікації можна ознайомитися тут.

Публікацію супроводжено короткою передмовою автора про обставини написання обох статей, яку ми розміщуємо безпосередньо перед початком першої з них, як це зроблено на сайті-джерелі.

Передмова Айена Анґуса

Нещодавно я віднайшов ці статті у своїй теці. Їх було написано 1975 та 1977 року, коли я досліджував історію канадського троцькістського руху. Я розглядав їх як попередні чернеткові нариси повної історії канадського троцькізму, яку я планував написати.

Як часто трапляється, історичне дослідження повернуло мене назад у часі. Для того, щоби пояснити й зрозуміти троцькістський рух, я написав коротку вступну статтю про те, звідки він вийшов. Ця вступна стаття виросла в повнорозмірну книгу «Канадські більшовики. Перші роки Комуністичної партії Канади», яку було опубліковано 1981 року.

Др. Іван-Павло Химка є професором української та східноєвропейської історії в Університеті Альберти. На даний момент він вивчає тему «Українці та Голокост в історії та пам’яті».

Я був вкрай здивований, прочитавши у репортажі про візит президента Ющенка до Ізраїлю в листопаді 2007 р., що хтось у Яд Вашем підняв старі звинувачення проти Нахтіґалю. У моєму розумінні спеціалісти з Голокосту сходяться на тому, що, хоча окремі солдати батальйону брали участь у львівському погромі у червні 1941 р., з’єднання як ціле цього не робило. Справді, було добре відомо, що солдати Нахтіґалю насолоджувались тижневою відпусткою після того, як місто було взяте 30 червня 1940 р.

У світлі звинувачень Яд Вашем, репутацію Нахтіґалю енергійно захищав в українській пресі історик Організації українських націоналістів (ОУН) Володимир В’ятрович. Використовуючи загальнодоступний матеріал, він ретельно простежив походження обвинувачення проти Нахтіґалю до радянської спроби дискредитувати уряд Аденауера в Німеччині у 1959 р.

Бомбардировка Дрездена является одним из самых противоречивых событий Второй мировой войны. Город, который, согласно американскому писателю Курту Воннегуту, не подвергался атакам в течение всей войны, сравняли с землей за считанные часы [1]. Являлось ли беспорядочное бомбометание [2] стратегической необходимостью, и можно ли было избежать гибели тысяч гражданских лиц? Ведь предвкушавшие победу союзники мысленно готовились к переделу мира и началу нового глобального соперничества. Скорее всего, в тот момент их не заботила смерть стариков, женщин и детей — принцип коллективной ответственности легко оправдывал любую жестокость.

«Зачем мы это делаем? Это нельзя считать местью, хотя мы не забываем о Варшаве, Белграде, Роттердаме, Лондоне, Плимуте и Ковентри. Мы бомбим Германию, город за городом, и будем бомбить еще сильней, для того, чтобы у вас не было возможности продолжать войну. Это наша цель. Мы будем безжалостно ее преследовать. Город за городом: Любек, Росток, Кельн, Эмден, Бремен, Вильхельмсхавн, Дуйсбург, Гамбург – и список будет увеличиваться. Присоединяйтесь к нацистам в их падении. Это ваше решение» [3].

Это обращение к жителям Германии было напечатано на листовках, цинично разбрасывавшихся над городами в преддверии воздушных налетов. Обычно подобная пропаганда велась для того, чтобы деморализовать противника. Но Германия проигрывала войну, и это было очевидно. Этого было достаточно для того, чтобы не тратить ресурсы на подобные действия. Ведь, в конце концов, тысячи сброшенных бомб говорили громче слов.

 

 

 

 

 

 

 

Многие представители правящего класса стремились вычеркнуть из исторической памяти ту кровь и грязь, в которой он возник. Как заметил с поразительной прямотой Блез Паскаль в своих «Мыслях», «не нужно, чтобы он [т.е. народ] знал правду о самозванстве власти; когда-то она установилась незаконно, теперь она стала законной. Нужно представлять её подлинной и вечной и скрывать её происхождение, если не хочешь, чтобы ей вскорости пришел конец».[1] Более того, Кант остерегался размышлять об истоках политической власти, ибо считал это опасным для государства.[2] Не из-за того, что этими истоками были насилие и произвол, но из-за явной постыдности самого того факта, что у власти есть источник, ибо то, что возникло, может точно также и исчезнуть. Ясно, что в основе любого государства, пишет Юм в «Трактате о человеческой природе», мы найдём сопротивление и незаконный захват власти; только время «примиряет людей со всякой властью и придаёт последней характер справедливости и разумности».[3] Словом, легитимность власти основана на утрате памяти и притуплении восприятия, и от этого преступления становится всё труднее отделаться, как трудно бывает отделаться от старых друзей. Это происходит в Британии, Франции, Ирландии и во всех остальных местах — исторический ревизионизм в позднюю буржуазную эпоху приступает к переписыванию революционного героизма, превращая его в навязывание силы, в церемонию забвения своих истоков, которая не обходится без невротических симптомов.