Tекст доклада, который будет обсуждаться на  дискуссии "о национальном". Высказаться об этом материале можно будет 20 декабря в 14.00 по адресу (метро Политехнический ин-т,ул.Ванды Василевской 7,ауд.704б). ЛС

Объективный компонент природы национального зачастую используется для сакрализации его сущности. Священный же характер нации – удобный способ оправдать темные делишки корыстолюбцев от политики. Именно эта функция использования концепта национальности подчеркивается в знаменитом афоризме  Самуэля Джонсона «Патриотизм — это последнее прибежище негодяя». Этот афоризм Джонсон высказал в 1775 г. , выступая фактически с правых позиций в защиту поддерживавших генеалогическую монархию тори против выражавших, по сути дела, интересы крупной буржуазии вигов. Т.о. высказывание, принадлежит второй половине XVIII в, , т. е. именно тому времени, когда, по мнению Бенедикта Андерсона, начинают формироваться нации и национализм. И уже на заре формирования наций общество устами своей интеллигенции связывает  декларируемей патриотизм с корыстными интересами буржуазии.

Формирование левой традиции оппонирования буржуазному обществу лишь добавляет остроты к критике использования  национальности для оправдания прагматичных интересов экономически господствующего класса. Например, в «Одномерном человеке» Г. Маркузе приводит шикарную цитату: «Они верят, что они умирают за Класс, а умирают за партийных лидеров. Они верят, что они умирают за Отечество, а умирают за Промышленников. Они верят, что они умирают за свободу Личности, а умирают за Свободу дивидендов. Они верят, что они умирают за Пролетариат, а умирают за его Бюрократию. Они верят, что они умирают по приказу Государства, а умирают за деньги, которые владеют Государством. Они верят, что они умирают за нацию, а умирают за бандитов, затыкающим ей рот. Они верят – но зачем верить в такой тьме? Верят, чтобы умирать – когда все дело в том, чтобы учиться жить?» (François Perroux, La Coexistence pacifique).

Но даже без ссылок на авторитеты не сложно выделить основные направления, в которых концепт нации, будучи интегрирован в общественное сознание на уровне нормальности, репрессирует свободное развитие способностей и потребностей личности:

1.    Вклад в формирование классового государства. Истории известны различные варианты взаимоотношений нации и государства. В условиях уже сформировавшейся династической монархии концепт нации может служить для  обоснования территориально-временного единства общества при переходе к буржуазному государству. В условиях многонациональных государств при переделе сфер влияния, либо в результате национально-освободительной борьбы осознание единства нации способствует появлению новых государств. Но при любых раскладах последовательное оперирование императивом национального единства неотвратимо ведет к признанию государства как идеала воплощения суверенитета нации над своей территорией проживания. Поскольку же развитие национализма как мировоззрения, ориентированного на реализацию прав нации как наивысшей ценности, практически всегда происходит в классовых обществах, стремление нации к суверенности неразрывно связано с укреплением государственных институтов подчинения господствующими классами трудового большинства населения. В буржуазных обществах – обществах, в которых наиболее часто формировались нации, таким институтом государственного принуждения выступает частная собственность, в охране которой видел главную задачу государства еще один мыслитель эпохи зарождения национализма – Адам Смит. То есть, коротко говоря, реализация целей последовательного национализма немыслима без укрепления институтов государства, которые, являясь воплощением коллективной воли господствующего класса, в классовом обществе неминуемо выступают средством отчуждения труда, репрессируя тем самым свободное развитие личности.


2.Сакральный камуфляж. Самореализация нации как главного воплощения территориально-временной общности предполагает, что национальное единство является наивысшим уровнем и самой ценной формой общественной консолидации. В результате классовые противоречия, противоречия между угнетенными и угнетаемыми оказываются порицаемыми в национально-ориентированном континууме общественных ценностей. При таком положении вещей в условиях господства национально-интегрированного общественного сознания любые попытки освобождения от экономического принуждения будут восприниматься как угроза сакральному единству нации. То есть все попытки освобождения от эксплуатации автоматически будут маркироваться как минимум в качестве аморальных, что, по сути дела, подавляет потенциал эмансипации репрессированных потребностей уже на уровне  выбора общественно легитимизированных целей.

3.Прямые издержки. Реализация прав нации наряду с вышеотмеченными репрессивными следствиями предполагает и прямые затраты общественных ресурсов. Даже символическое утверждение нации требует затрат, например, на содержание идеологического аппарата, либо же строительства памятников типа памятника жертвам Голодомора. В случае же оппонирования другим нациям затраты общественных ресурсов критически возрастают вплоть до потери жизней членов общества в вооруженных конфликтах, которые, хоть и имеет, зачастую, экономическую и политическую природу, но обосновываются для населения преимущественно логикой прав нации.

Говоря о негативном влиянии национальноцентричного мировоззрения на потенциал свободного развития потребностей и способностей личности нечестно было бы умолчать, что такое мировоззрение способствует и реализации определенных личностных потребностей. Например, Бенедикт Андерсон среди таких потребностей упоминает смягчение экзистенциальных проблем человека, связанных с неминуемостью смертью, недугами, потерею близких и прочими фатальными несчастьями. Однако нет никаких доказательств того, что кроме переживания национальной идентичности нет никаких других путей решения бытийственных проблем личности. Например, те же экзистенциальные проблемы спокон веков снимаются творчеством. Тот факт, что творчество в современном обществе доступно не всем, результат несправедливого распределения общественных ресурсов, закрепляемого, в том числе, и посредством использования концепта нации, а не принципиальной неспособности к творчеству большинства населения. Общественные же издержки, сопряженные с реализацией прав нации, очевидны (в т.ч. вышеотмеченные) и, сверх того, критично несогласуемы с перспективой реализации сущностных потребностей человека.


Теперь об объективности нации. В обыденном восприятии нация предстает как вполне материальное явление, представленное совокупностью людей, по сути дела и составляющих ту или иную нацию. Для повседневного не рефлексивного сознания такой образ нации вполне приемлем и функционален. Он позволяет без излишних когнитивных усилий дифференцировать большие сообщества людей с точки зрения значимых для социального взаимодействия характеристик и отождествлять себя с одним из этих сообществ. Однако уровень повседневности слишком локален, чтобы выступать самодостаточным базисом анализа перспектив развития общества. При более же придирчивом подходе от материальности нации остается только материальность ее символов (памятников, реликвий и т.п.), в объективную сущность которых могут верить лишь фетишисты. Дело в том, что говоря об общности как совокупности людей, мы, по сути дела, имплицитно оперирует двумя смысловыми конструктами – 1) совокупность элементов (личностей) и 2) критерии, по которым эти элементы сходны между собой и отличны от других подобных элементов. При этом следует учитывать тот факт, что личности могут образовывать самые различные совокупности, сообщества, общности,  способные выступать значимыми социальными субъектами. Следовательно, для понимания нации сущностно значимы не сами элементы, которые ее образуют, а тот критерий, по которому эти элементы сходны между собой и отличны от других. И здесь у объективности нации (не говоря уже о ее материальности) возникают сильные проблемы.

Что мы имеем в перечне критериев, ограничивающих сообщество как нацию? Не претендуя на оригинальность, как выделения критериев, так и их критического анализа, приведем наиболее часто упоминаемые из них:

Этнический компонент. Сам по себе не работает. Уже в случае первых наций (латиноамериканских) консолидация происходила по отличным от этнического принципам. И на сегодня полиэтнические нации – скорее норма, чем исключение из правила.

Экономическая общность. Экономические условие существования отдельных групп внутри нации существенно отличаются. При этом могут быть выделены группы внутри нации, более сходные по экономическим условиям с подобными группами других наций, чем с определенными группами внутри своей нации. Кроме того, сложно выделить  территории, специфичность экономических условий которых во время формирования наций всегда отличала их от других наций. Частный пример такой ситуации – когда нация формируется внутри государства с достаточно близкими экономическими условиями существования территорий-«прародин» двух и более наций. Если говорить об экономических связях, то они существовали не только внутри нации, но и с группами, образовавшими другие нации.

Общность территории. Территории наций зачастую пересекаются. Кроме того остается открытым вопрос, почему именно данное, а нет какое-либо другое территориальное деление  оказалось актуальным в процессе образования наций.

Общая история. Предполагает, что на протяжении длительного исторического периода все предшественники общности играли сходную роль в сходных исторических событиях, что заметно отличает их от представителей других наций. Такому требованию вряд ли соответствует большинство современных наций. К примеру, украинская нация была сформирована на основе общностей, которые на протяжении практически полутысячи лет входили в состав двух-трех различных государственных образований, исторические условия существования которых заметно различались.

Культурная общность. Во-первых, в перспективе этногенеза культурное поле нации менее гомогенно, чем культурное поле ее предшественников – народности, племени и т.д. Во-вторых, культурные особенности определенных групп внутри нации могут быть ближе к культурным особенностям подобных групп, принадлежащим другими нациям, чем к культуре некоторых групп внутри своей нации. Классический пример такого положения вещей –  близость культур правящих классов различных наций в противопоставлении культуре угнетаемых.

Языковая общность. Существует нации, представители которых говорят на разных языках. Кроме того, носители одного и того же языка зачастую образуют различные нации. В этом отношении особенно плодовитыми оказались языки имперских метрополий – английский, испанский, португальский, французский и др.

Еще можно было бы упомянуть интенцию нации к собственной государственности. Но это стремление не может предшествовать своему субъекту. То есть сначала должна кристаллизоваться общность, а затем уже стремиться к чему-либо.

В результате мы видим, что попытки найти какие-либо объективные критерии, дифференцировать нации сталкиваются со значительными, практически непреодолимыми трудностями. И, тем не менее, нации реальны.  Актуализация национальных идентичностей имеют реальные последствия как внутри самих наций, так и во взаимодействии с сообществами, идентифицируемыми как другие нации. Для каждого конкретно члена общества национальность предстает полноценным социальным фактом в классическом его определении Дюркгеймом – не зависящей от индивидуального сознания  и имеющей по отношению к нему принудительную силу.

 Но существованию наций нельзя приписать ни объективной заданности, ни функциональной исключительности. Однажды проявившись в определенных исторических условиях усилиями конкретных субъектов, этот способ дифференциации общностей менее чем за полтора столетия оказался одним из основных способов структурирования мирового сообщества, благодаря своей чрезвычайно функциональности с точки зрения реализации интересов буржуазного государства. Однако, такой детерминированный (производный от объективных условий и действий, направленных на достижение субъективных целей) характер наций еще не достаточен для безусловного принятия их в качестве самодостаточной общественной ценности. В этих же исторических условиях зародился еще, по крайней мере, один способ дифференциации человеческого общества – классовое деление общества. Классовая же стратификация  общества имеет однозначно более объективный характер, поскольку основано на четком материально обусловленном делении – отношении общественных групп к материальным средствам производства. При этом идеал развития общества, характерный для мировоззрения, основанного на классовом делении общества, характеризуется на порядок большей рациональной обоснованностью, и имеет однозначно больший гуманистический потенциал.

Следовательно, как с точки зрения привлекательности идеала, так и с точки зрения закономерности его реализации, классовый подход к делению общества на порядок рациональнее, чем подход, рассматривающий как наиболее значимое деление человечества на национальности.